Зажги свое солнце. Целительные истории о счастье и любви к себе

Элитный детсад с углубленным изучением английского с двух лет, частная школа, путешествия по несколько раз в год, «Диснейленд», в котором уже неинтересно – таким было детство Веры. Она спокойно выбрасывала подаренные игрушки, если они ей не нравились – бабушка и дедушка могли год копить на робота, который в этот же вечер оказывался на помойке. Вере с пяти лет дарили деньги, которые она отдавала папе – тот знал, что с ними делать. Изредка проскакивали странно-смешные для их семьи подарки – Алла подарила тамагочи, модную в то время игрушку, и дочка ею увлеклась. Потом муж привез тетрис, и тот вечер Алла запомнит на всю жизнь – это был вечер обычной семьи, в которой есть звонкий смех и совместные игры, а не бесконечный поток денег, который может закрыть любую эмоциональную дыру.

Вера росла избалованной девочкой и папиной дочкой. Алла старалась воспитать в дочери человека принципиального, эмпатичного и независимого от количества денег, умеющего найти счастье в мелочах. Но потом приходил папа и говорил, что все это фигня. Вот деньги, да, они решают, и только это главное. Казалось бы, с такими возможностями ребенка можно научить многому и привить ему действительно хорошие качества – но не в семье, где две противоположности живут вместе и пытаются воевать. Хотя побеждали все равно деньги.

У Веры были проблемы с эмпатией: девочку не волновала судьба диснеевских принцесс и бездомных котиков, заболевшая мама или бабушка с дедушкой вызывали лишь отвращение – а вот кашляющий папа нагонял на нее ужас. Вера прекрасно знала, «за чей счет банкет», и боялась потерять папу. Потому что тогда ей бы пришлось жить как все эти дети, которые кормят бездомных животных, переживают, когда болеют родители, покупают вещи, когда выросли из старых или те порвались, и ходят на бесплатные кружки в районных домах творчества.

Папа создал свою копию и души не чаял в своем творении. Он берег дочку, многое позволял, закрывал глаза на яркие звоночки. Так, он со смехом рассказывал друзьям, как Верочка бежала к нему, и у нее в пять лет хватило сил сбить Аллу с ног. Смешным это казалось только ему, так как Алла тогда неудачно упала и повредила руку – у Веры действительно вседозволенность в некоторых моментах граничила с агрессией и отсутствием эмпатии.

Папа Веры считал, что делает все правильно: так Вера точно не выйдет замуж за какого-то козла, будет знать себе цену и никому не даст себя обидеть. Также она точно будет знать, чего достойна – никаких прогулок зимой по парку с бедным студентом. Его девочка достойна состоятельного, взрослого, толкового… такого, как папа. Замену. Именно замену представлял папа Веры. Не равноценного и равносильного, не равноправного и любящего – не партнера, а родителя. Чтобы Вера из-под его крыла упорхнула под такое же могущественное крыло другого.

<p>Мама Веры</p>

– Мам, папа мне разрешил! Ты ничего не понимаешь! Туда все пойдут – и как я скажу, что меня мама не отпустила?! Это же стремно, меня все засмеют! И вообще ты тут никто, все решает папа, отстань!

Вера громко хлопнула входной дверью и оставила посредине кухни маму, которая так и осталась на долгое время стоять и утирать крупные слезы. Они все равно предательски катились по лицу и капали на безупречную мраморную столешницу. Вера, кажется, боялась только папу и уважала лишь его – и то просто потому, что он оказывал влияние денежно. Провинилась? Лишу денег.

Алла отчаянно пыталась дозвониться до мужа, и наконец он поднял трубку. Он пытался расслышать сквозь громкую музыку слова жены, раздражался и просил не отвлекать его от работы – партнеры позвали в стрип-клуб, обмыть хорошую сделку. Алла кричала в трубку, что не отпускала Веру на этот день рождения, потому что там может случиться всякое, что она переживает и надо действовать сообща – ведь Вере только 15, а она так разговаривает с матерью и ни во что ее не ставит.

– Алла, я не слышу. Я разрешил, пусть идет, когда еще веселиться? Алло? Алла?

Громкие басы перебивали речь супруги.

– Я… я говорю, почему ты не предупредил? Почему не сказал, что разрешил? Да и почему, в конце концов, ты решаешь за нас двоих? Я против!

Алла поставила телефон на громкую связь и кричала отчаянно, почти на надрыве, вытирая слезы. Она всегда так реагировала, когда приходилось спорить с супругом – ей было страшно, но она отчаянно пыталась напомнить ему, что она – не пустое место.

– Потому что я так решил! Все, Алла, мне некогда! Пусть идет и отдыхает, хватит за ней хвостом ходить, дай ей жить спокойно, она уже прекрасно может без тебя и твоей опеки. Отстань от ребенка и от меня заодно! Я решил, и точка. Пока!

В трубке послышались женские голоса, а потом и гудки.