Зеленое движение в Гражданской войне в России. Крестьянский фронт между красными и белыми. 1918—1922 гг.

В Карьковской волости Осинского уезда Пермской губернии 6 сентября вспыхнуло восстание дезертиров, к которому присоединились банды колчаковцев. Восставших около 400 человек пехоты и 50 кавалеристов при двух пулеметах, организатор — подпрапорщик Зенин. «При отступлении колчаковцы оставляли по уездам такого рода организационные партизанские отряды, закапывали в землю оружие и т. д. Такого же рода восстание дезертиров и белогвардейцев вспыхнуло на севере Чердынского у.»⁵⁸⁹. Подпрапорщик Зенин — известный белый партизан. В Красноуфимском уезде от мобилизации уклонялись, 40 % подлежащих бежали в леса и группировались в шайки, располагавшие оружием. В Верхотурском уезде в лесах также скрывались дезертиры (21 ноября 1919 г.)

⁵⁹⁰. Командующий Запасной армией Б.И. Гольдберг докладывал 14 января 1920 г. главкому С.С. Каменеву «О восстании зеленых банд в районе Златоустовского, Красноуфимского и Бирского уездов» в декабре 1919 г. На подавление было поднято до 10 тысяч человек, в то время как реальное число восставших не превышало 100–200 человек или, в самом драматичном случае, 500–600⁵⁹¹

. Штаб Уральского сектора ВОХР сообщал 4 января 1920 г. о препровождении в Уфу за истекшие сутки 181 арестованного зеленого; часть арестованных пыталась бежать и была расстреляна. Составитель сводки полагал, что дело о восстании в Красноуфимском уезде можно было считать ликвидированным⁵⁹². Интересно, что Гольдберг и штаб ВОХР употребляют название «зеленые», хотя оно не было в ходу в этих краях. Указанные уезды активно участвовали в белоповстанческом движении, дали много добровольцев в белые войска, в том числе Златоустовско-Красноуфимскую добровольческую бригаду, но название или самоназвание «зеленые» здесь не было распространено. Для Гольдберга «зеленые» выступали уже как обобщающее наименование повстанцев.

«Зеленое» наименование возникло в 1920 г. на Южном Урале. Второе издание зеленого движения здесь объясняется фронтовой судьбой этого обширного края на протяжении 1919 г. С весны 1920 г. в регионе начинают фиксироваться значительные дезертирские скопления при высоком уровне дезертирства и уклонения от службы. В августе — сентябре 1920 г. здесь будут действовать по меньшей мере две зеленые и даже единственная в стране голубая армия. Данные сюжеты подробно исследованы в монографии Д.А. Сафонова⁵⁹³. Предложим краткое изложение местного «зеленого» сюжета. Голубая армия, немногочисленная, но сравнительно хорошо организованная (штаб, типография, опознавательные знаки и т. п.), базировалась на оренбургские станицы челябинского отдела и возглавлялась казачьим офицером Мировицким. Армия выступала за Учредительное собрание. Очевидно, неожиданный цвет был избран для подчеркивания характера армии как беспартийного объединения. В Кустанайском уезде новосозданной Челябинской губернии зеленая армия сформировалась в ответ на мобилизацию в августе 1920 г. Она не превысила 500 человек и к концу месяца была разбита. У восставших были связи с неким красным командиром. Отметим, что кустанайские крестьяне не раз были свидетелями и участниками вооруженных движений. Это и жестоко подавленное столь же жестокое анти-колчаковское восстание весной 1919 г., это краснопартизанское движение Жиляева летом того же года. Именно в Кустанайском уезде красная разведка обнаружила в апреле 1920 г. первый крупный дезертирский отряд в несколько сотен человек. Зеленая армия возникла в начале августа 1920 г. и в Миасском уезде. Здесь было значительным казачье и башкирское участие. Восставшие действовали партизанскими методами, на протяжении октября последние отряды оказались разгромлены. В этом случае заявлялась приверженность Учредительному собранию, но также и Красной армии. Очевидно, «зеленое» название в пропаганде восставших особенно не педалировалось.

Зеленые часто оцениваются как третья сила в Гражданской войне. «Третья сила» — характерное понятие для периодов острого противостояния. Такой статус получает любой «лишний» на поле, где два основных очевидных игрока. На уровне партийно-политическом сколько-нибудь весомую «третью» позицию никто сформировать не смог. И у этого явления были глубокие корни в самой русской политической жизни.

Яркую и нелицеприятную характеристику русской партийной жизни дали авторы записки императору Николаю II, составленной в кружке правых Римского-Корсакова в ноябре 1916 г. Авторы предупреждали, что русская политическая жизнь построена на настроении, а не убеждении, отмечали «полную, почти хаотическую, незрелость русского общества в политическом отношении». Они прозорливо писали, что, при появлении конституции (или «ответственного министерства»), верх быстро возьмут крайние элементы, за коими последует полный коллапс, «революционная толпа» — «коммуна» и, наконец, «мужик-разбойник»⁵⁹⁴. Гражданская война показала, что на политическом поле всякого рода третьи силы оказались величиной, не имевшей шансов на успех.