Зеленое движение в Гражданской войне в России. Крестьянский фронт между красными и белыми. 1918—1922 гг.

В годы первой революции сформировался и функционировал Черноморский комитет Крестьянского союза, возникший летом 1905 г. в Геленджике. Его организовали выходцы из кружка толстовцев, однако быстро сформировавшаяся разветвленная сеть организаций вышла в своей деятельности за пределы толстовских представлений. Б.А. Трехбратов делает вывод, что Черноморский комитет ВКС представлял собой зародыш крестьянской партии. За годы революции состоялись восемь съездов и конференций комитета. От толстовских установок он перешел к наступательной революционной тактике⁵⁵³.

Кубанская область и Черноморье все более привлекали внимание как курортная зона. Тема обострилась в связи с необходимостью реабилитации множества раненых в годы войны⁵⁵⁴

.

Революционные события поначалу мало затронули побережье. Мимолетные Черноморская и Кубано-Черномор-ская республики 1918 г. сменились властью ВСЮР. «Матросская» Кубано-Черноморская республика в 1918 г. наделала множество изуверских жестокостей в отношении «буржуазного» населения. Занявшие Новороссийск добровольцы в 1918 г., фактически с негласного разрешения командования, предались безудержной мести. Уцелевшие красные активисты попрятались по лесам и составили первые кадры вооруженных противников добровольческой власти. Множество брошенных или разоренных дач и хуторов послужили им надежным прибежищем.

Черноморье дало один из примеров устойчивого военного крестьянского самоуправления в противостоянии белой государственности. Приграничный Сочинский округ оказался в орбите внимания молодой Грузинской республики. А.И. Деникин, в свою очередь, бескомпромиссно боролся против всяких покушений на русские территории. В этот конфликт неоднократно вмешивалась Великобритания.

Жизнь на Черноморском побережье в близком соседстве с зелеными описали весьма разные люди и в разное время. Один из них — литератор из крестьян Иван Наживин⁵⁵⁵. Другой — офицер и племянник «курского зубра» и столпа черносотенного движения Н.Е. Маркова — Анатолий Марков⁵⁵⁶

. Люди различных воззрений рисуют, в интересующем нас отношении, вполне согласованную картину. Хотя, например, для Маркова Наживин — не более чем прохвост, меняющий убеждения по мере личных ущемлений от революции.

А. Марков пишет о том, что первые отягощения и жестокости Черноморье увидело от добровольцев, а не от красных. Кубано-Черноморская республика мало затронула местных крестьян, как и проход Таманской армии. Добровольческая же армия стала возрождать государственность, зачастую с негодными средствами. К тому же к концу 1918 г. последовала мобилизация в войска. Черноморское крестьянство отнеслось к мобилизациям в Белую армию весьма прохладно. Уклонявшиеся, уйдя в горы, образовали зеленые отряды.

Государственные службы под властью ВСЮР восстанавливались даже с некоторым избытком. Так, возродилась пограничная служба, хотя не только охранять морскую границу, но даже бороться с контрабандой было практически незачем в условиях Гражданской войны. На побережье селились семьи офицеров, включая семьи генералов Романовского, Эрна, Маркова.

Действия добровольцев были на удивление неудачными. Прибывший военный начальник в большом селе Береговое приказал публично выпороть отцов неявившихся призывников, чем произвел тягостное впечатление. Наживину по прибытии в Геленджик выпало познакомиться с безобразнейшим поведением чинов контрразведки. О том же пишет в воспоминаниях живший в Геленджике не у дел недавний начальник штаба Донской армии (в атаманство П.Н. Краснова) генерал И.А. Поляков: «Что представляла контрразведка Добровольческой армии, испытал лично и я, проживая весной 1919 года в Геленджике как частное лицо, находясь, как начальник штаба Всевеликого Войска Донского, в 4-месячном отпуске. Произвол ее чинов дошел до того, что я вынужден был пригласить к себе начальника пункта и решительно ему заявить, что при повторении некорректностей его чинов я протелеграфирую ген. Романовскому и попрошу его оградить меня от издевательств. Мое заявление подействовало, и меня оставили в покое. Легко себе представить, что же они проделывали с теми, кто не был в состоянии себя защитить»⁵⁵⁷. Наживин рисует картинку подобного произвола в отношении себя.

При этом добровольческая власть была представлена самыми скромными силами, базировавшимися на побережье. Горы и леса оставались для них малодоступны. Дезертиры и всякого рода обиженные стали пополнять ряды лесного воинства, превращаясь в зеленую армию. В июне из Новороссийска для карательной экспедиции явился Черноморский конный дивизион, состоявший из казаков и кавказских горцев. Эта экспедиция превратилась в «Тамерланов погром» с сожжением сел и хуторов, казнями и всевозможными безобразиями. Дивизион отозвали, но ряды зеленых и их ожесточение после такого «умиротворения» только выросли.