Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х

Спросите меня, что важнее всего для литератора: «Воображение? Дар? Зоркость? Способность к сопереживанию?» Скажу, не колеблясь: сильная воля.

Удача была в отсутствии зависти. Вот уж действительно повезло! Столько я видел несчастных людей, которых этот бесовский огонь превратил в обугленные головешки.

Присяжный рецензент хвалит актера: «Богдан Ступка настаивает на том, что Тевье-молочник – человек по-своему благородный». Что значит «по-своему»? Почему на этом надо «настаивать»? Скучно жить среди пошляков и придурков с их запуганными увечными душами.

Неистовые ортодоксы-хасиды недаром не признают Израиля. Само это слово в переводе значит «богоборец». Красноречиво.

Великие русские цари жили своеобразной жизнью. Петр, как известно, сына убил, первую жену Евдокию бил безжалостно батогами за то, что после двадцати лет заточения она приблизила к себе Глебова. Самого же Глебова посадил на кол – несчастный любовник умирал сутки. Свою возлюбленную Лидию Гамильтон за связь с Петром Орловым казнил – в день казни она была в белом шелковом платье, которое всегда ему нравилось. «Прими казнь, – сказал он ей, – и верь, что Бог простит тебя в грехах твоих». Отрубленную голову поцеловал в губы. Брата Анны Монс, которую он обожал, Виллима, он также казнил за его связь с императрицей. Голову жертвы заспиртовал и отослал Екатерине, приказав выставить сей «сувенир» в ее покое. Екатерина смотрела на голову и заставляла себя улыбаться. Она была баба не промах. Полтора года ее правления после смерти Петра были, можно сказать, сезоном прощального распутства. Чуть не каждую ночь у ее постели дежурил очередной фаворит. На звание государственного любовника нужно было сдать специальный экзамен – его проводили «пробир-дамы», весьма искушенные в этой науке.

Интерлюдия

Самоубийство как ultima ratio – последний довод в споре с судьбой. Юлия Друнина, поэтесса, села в своем гараже в машину, закрылась, не заглушила мотор и отравилась выхлопными газами. Оставила на столе листок с классической – непременной – фразой: «В смерти моей никого не винить». Была насыщенная биография – фронт с семнадцати лет, жизнь в поэзии, были и внешние успехи – лауреатство и секретарство, депутатство в Верховном Совете, была, наконец, личная жизнь – двое или трое мужей, последним был Алексей Каплер, любимый некогда дочерью Сталина. И вот каков оказался итог – ненужность, пустота, одиночество, все, что она писала, печатала и декларировала – стало звучать пародийно, осмеяно, уценено, отвергнуто, самой ей в новой жизни нет места, остались лишь выхлопные газы. Я все стараюсь себе представить, какими были ее последние дни, так и вижу, как костяными пальцами, с жесткой усмешкой на белых губах, беззвучно проклиная планету, время, забывших ее людей, пишет она свою записку: «В смерти моей никого не винить».

Есть науки, зависимые от исследуемого, и науки, зависимые от исследователя, от характера его личности. Под герменевтикой подразумевали обычно истолкование текста, чей первоначальный смысл неясен. Теперь все сводится к интерпретации.

«„Сыны отечества” и „Вестники Европы” пригодны для ума, но более для жопы», – констатировал Александр Сергеевич. Настало время убрать кавычки – и те и другие уже не журналы, а наши достойные сограждане.

Начало письма: «Как человек, смею думать, умный, я давно понял ваше коварство».

И наше унылое Азовское море называлось когда-то Меотидой!

Стоит подумать о том, как религия влияет на этнический тип. С одной стороны, ислам, с другой – православие, трансформировали не только характер и нравы, не только понятия и ментальность, но и облик – вот и еще один довод в пользу первичности сознания.

Наша новейшая драматургия выстроила свое направление – постсоветский гиперреализм. Коллекция ужасов входит в систему. Работают сериями, блоками, как Шенберг – в своей атональной музыке.

Сколько человечности в синтоизме! Начать с того, что он утверждает не единого Бога, а многобожие, обещает счастье не в загробной, а в этой жизни, в чем больше ответственности.