Железный начдив Азин. Между красными и белыми

В наши дни писк металлоискателей, удары кирок и шелест лопат вокруг Казани и Высокой Горы продолжаются. Хочется пожелать «джентльменам удачи» стальных нервов и крепости духа. А если вдруг попадётся какая-нибудь тяжеленная гиря – пилите, друзья, пилите! Кто знает, а вдруг она золотая?..

Мы же, дорогой читатель, двигаемся дальше.

А дальше в Вятские Поляны прибывает вполне надёжный товарищ, коммунист и командир небольшого отряда преданных бойцов тов. Азин. Говоря словами тов. Медведева, «свой в доску парень». На месте к нему подтягивается ещё несколько красных отрядов. После того как азинцы после недолгого похода на Казань победителями вернутся обратно, там в их отсутствие уже будет сформировано мощное ядро штаба 2‐й армии – Шорин, Гусев, Штернберг.

Теперь представьте, что на месте «своего» оказался бы какой-нибудь «чужак» – скажем, сбежавшие командармы Мячин или Харченко, а то и комфронта Муравьёв. И как? Да никак: и этот «стратегический груз», оказавшись у противника, приказал бы долго жить.

На войне – как на войне: либо свой, либо – чужой. Серьёзное дело ошибок не прощает.

* * *

Погружаясь в сводки и донесения, пока ещё врид заместителя командарма-2 Шорин сильно нервничал. Задуматься же было над чем.

Уже который месяц тов. Троцкий требовал от красных командиров решительных мер по борьбе с «партизанщиной». Царская армия канула в Лету; уже с января 1918 года формируется РККА, но, считай, до летних боёв с чехословаками Рабоче-Крестьянская была по большей части на бумаге. Пагубные принципы добровольного набора и выборности командиров привели к тому, что командные кадры оскудели, а боевые части раз за разом оказывались неподконтрольны центральной власти; о высокой боеготовности личного состава оставалось только мечтать.

В разное время командирами красных партизан были Щорс и Пархоменко, Чапаев и Миронов; с этого же начинали Будённый и Думенко. Партизанщина, с её внезапностью атак и быстротой пополнения личного состава, была хороша во время боевых операций; зато у командования она вызывала опасения в другом – например, в том, что бойцы-партизаны в большинстве своём были спаяны не коммунистической идеей и даже не преданностью далёким кремлёвским начальникам где-то там за тысячу вёрст: все они почитали лишь одного человека – своего командира.

Скажем, надоело бравому начдиву подчиняться военспецу-командарму, бывшему царскому офицеру («контре недобитой»!), скомандовал: «Марш‐марш – вперёд!» – и, оголив шашки, бравые конники изрубят в капусту вчерашних большевистских соратников и комиссаров в кожаных тужурках, а потом и вовсе уйдут в южные степи – к белым.

К слову, лишь чудом избежал расстрела склонный к «партизанщине» начдив-25 Василий Чапаев. По той же причине осенью 1918-го были расстреляны командующий Таманской армией Иван Матвеев и командующий Северо-Кавказским фронтом Иван Сорокин. Плохо закончили Николай Щорс и его командир Таращанского полка, лихой «батька» Василий Боженко, внезапно умерший в Житомире и тоже предпочитавший в бою доверять собственной интуиции, а не комиссарским указаниям. Незадолго до таинственной смерти Боженко случилась ещё одна – комполка Черняка. «Щорсовец» Тимофей Черняк командовал Новгород-Северским полком, находившимся, по сути, в тылу; был застрелен при весьма загадочных обстоятельствах.

Или взять того же атамана Никифора Григорьева. Поначалу зарекомендовал себя вполне благонадёжным красным командиром, потом переметнулся к Петлюре; затем, окончательно разобидившись на «самостийника», подружился с «зелёными», от которых ускакал к батьке Махно. Нестор свет Иванович, всегда отличавшийся некой «нервенностью», взял да и пристрелил красно-[150]жовто-блакитно-зелёного союзничка.

Итак, измена на измене! Если какой лихой батька-атаман с утра с красными – не факт, что к вечеру не начнёт вешать комиссаров на первом попавшемся столбе, а попутно и золотопогонников. Вот такие реалии Гражданской войны, с которыми следовало считаться и красным, и белым.

* * *

Приказ командованию 2 армии об овладении Сарапулом и наступлении на Екатеринбург.