Железный начдив Азин. Между красными и белыми

После того как в состав 2‐й армии была включена Волжско-Камская речная военная флотилия, настроение азинцев заметно улучшилось: теперь можно было смело идти на Елабугу. Действуя в устье Вятки и на Каме, пароходы флотилии существенно облегчали наступление Сводной дивизии Азина.

В 14 часов 28 сентября Елабуга была освобождена от противника.

Ну что ж, гнуть – так гнуть! Благодаря морякам речной военной флотилии, 23 сентября красные части взяли Чистополь, а 25-го – Святой Ключ. 30 сентября полк Крымкина занимает на правом берегу реки Кама с. Тихие Горы, а на левом – Набережные Челны.

Через неделю после Елабуги азинцы берут Сарапул.

Утром 5 октября красноармейцы пошли на штурм города. Впрочем, назвать взятие этого населённого пункта штурмом вряд ли можно: для того, чтобы выбить повстанцев из Сарапула, даже не понадобилась артиллерия. Первыми на улицы города ворвались бойцы Полтавского полка и латышский батальона Яна Рейнфельда. Когда туда подошла кавалерия и были доставлены пушки, штурмовать оказалось некого: город уже был занят. Ни к чему не привёл и обстрел из корабельных пушек, обрушившийся на следующий день на Старцеву гору и рыночную площадь города: батальон Рейнфельда из 21 пулемёта, открыв шквальный огонь с берега Камы, отбил у вражеских матросов всякую охоту продолжать обстрел.

«Доношу – приказ ваш исполнил. Сарапул в семь часов вечера 5 октября занят вверенной мне дивизией. В этом бою массовый героизм проявили рядовые красноармейцы и командиры. С особой отвагой сражался Полтавский полк. Азин»[153]. Это телеграмма начдива Азина, отправленная командарму-2 Шорину.

* * *

Отчаявшись удержать фронт, белогвардейцы срывали злость и ненависть к красным на мирном населении.

«Чистополь, Елабуга, Челны и Сарапуль – все эти местечки залиты кровью, скромные сёла вписаны в историю революции жгучими знаками, – писала Лариса Рейснер. – В одном месте сбрасывали в Каму жён и детей красноармейцев и даже грудных пискунов не пощадили. В другом – на дороге до сих пор алеют запекшиеся лужи, и вокруг них великолепный румянец осенних клёнов кажется следом избиения»[154].

Но «красных» было слишком много – в городах, сёлах и деревнях. Расстреливать каждого второго было бы безумием, а арестных подвалов явно не хватало: при «освобождении» территорий белыми все каталажки и лабазы быстро переполнялись арестованными и пленными. Именно тогда в чью-то буйную головушку пришла идея поместить классовых врагов и прочих подозрительных в речные баржи, которые люди тут же окрестили «баржами смерти». Осенью 1918 года слух обывателей будоражили рассказы о баржах-тюрьмах, которые появились в Воткинске, Сарапуле, а также на заводском пруду Ижевска.

Так, после вхождения Народной армии в Сарапул повстанцы захватили много пленных; в городе начались жестокие расправы. В кровавом молохе оказались не только советские и партийные работники, но и бывшие милиционеры, женщины, подростки и заложники. Казалось, череде самосудов не будет конца. Склад сарапульского винного завода (приспособленный под тюрьму ещё большевиками) был переполнен сотнями людей. Ежедневные расстрелы не помогали: вместо расстрелянных приводились новые узники. В октябре ситуация для заключённых ещё более ухудшилась: к городу подступали отряды Азина.

Именно в те дни кто-то предложил арестованных из местной тюрьмы поместить на большую баржу и отправить её вверх по Каме. Так и сделали. Переполненную людьми «баржу смерти» на буксире тянули до пристани Гольяны, где поставили на прикол. Условия содержания узников (свыше 600 человек) были ужасающими. На дне баржи плескалась вода, людей почти не кормили.