Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Из воспоминаний бывшего узника «баржи смерти» У. Манохина: «В течение 16–17 суток нам выдавали только по фунту хлеба в день и больше ничего, кроме холодной камской воды. Голод, холод, сырость и темнота губительно действовали на организм. Люди слабели, некоторые уже не могли двигаться. Я не могу забыть картину, когда изнемогающие от голода товарищи протягивали свои исхудалые руки к люку, где торчали любопытные физиономии белогвардейцев из караула. Ради потехи палачи бросали вниз корки хлеба и со злобным смехом наблюдали, как голодные люди собирали в темноте брошенные куски. Многие мои товарищи тяжело заболели. Мы просили взять их на берег и поместить в лучшие условия. Тюремщики согласились и даже предложили нам выделить для больных сопровождающего. Быть сопровождающим вызвался Анатолий Зылев – крепко сложенный, молодой, энергичный товарищ. Отъезжающих посадили в лодку, а через несколько минут мы услышали отчаянные крики: «Спасите!» Палачи, посадив больных в лодку и отплыв от баржи, добивали больных и бросали трупы в Каму»[155].

Но и этого вертухаям показалось мало: узники регулярно подвергались издевательствам, а зачастую их просто расстреливали. Как вспоминали выжившие, самым страшным был расстрел 17 октября, когда на баржу прибыли белогвардейские контрразведчики. Поднимая из трюма по пять человек, «спецы» начинали допрос с целью выявления «комиссаров». Последних расстреливали прямо на месте, на палубе. В тот день было расстреляно почти сто человек. Участь оставшихся в живых могла быть ещё хуже – их предполагалось утопить вместе с баржой на середине реки. Незадолго до этого узников вообще прекратили кормить.

В то же самое время от устья реки Белой к Сарапулу прошла, соединившись с азинской дивизией, Волжская военная флотилия Ф. Раскольникова. Когда красные моряки узнали о «барже смерти» в Гольянах, было решено спасти смертников во что бы то ни стало. Но как?!

Помогла матросская смекалка. Кто-то предложил выдать себя за белогвардейскую флотилию – 3‐й дивизион Волжской флотилии Народной армии Уфимской директории капитана Федосьева. Решили рискнуть.

18 октября в сторону Гольян вышли красные миноносцы «Прочный», «Прыткий» и «Ретивый», на мачтах которых развевались Андреевские вымпелы. Встречному сторожевику было сообщено, что в Гольяны идёт уфимская флотилия адмирала Старка; поэтому, когда подошли к пристани, кораблей уже ждали. После переговоров между командиром миноносца (он переоделся в офицерскую форму) и местным военным начальством стороны пришли к согласию, в результате чего, белые, выполняя переданный им приказ (якобы от адмирала Старка), разрешили отбуксировать «баржу смерти» в другое место. Прицепив её к себе, буксир «Рассвет» потянул баржу в фарватере развернувшейся колонны, взявшей курс на Уфу.

Что в это время переживали узники баржи, можно только догадываться. Надежды на спасение рухнули окончательно.

Ещё один узник, А. Ральников, вспоминал:

«Застучал у баржи якорный шпиль, баржа развернулась и полным ходом пошла вниз по Каме. Старик Василий Шемякин, хорошо знавший эти места и плес реки, припал к щелке и временами сообщал, где нас везут. Не доходя до Сарапула, около деревни Пещеры, баржа замедлила ход, затрещала, закачалась. Василий Шемякин, не разобравшись, крикнул:

– Здесь, товарищи, омут. Видно, хотят нас топить!

Мы стали обнимать друг друга, прощаясь…»[156]

Подойдя к Сарапулу, красные моряки, остановив баржу, разоружили конвой. Потом, открыв люки, стали всматриваться в тёмное нутро трюма в поисках измождённых людей.

– Живы ли, товарищи? – склонился над люком боцман «Волгаря-добровольца» С. Белов.