Женщина и война. Любовь, секс и насилие

Видя, что русские солдаты заняты другими жертвами, фрау Петерсон приняла отчаянное решение. Она прошептала трём молодым женщинам, прятавшимся под столом: «Они ещё вернутся», — и повела за собой в свою собственную комнату на полуразрушенном последнем этаже дома. Всю ночь Герда провела на балконе, решив, что при появлении русских солдат обязательно с него спрыгнет. Главной проблемой стала необходимость предотвратить плач маленькой девочки. Случайно она вспомнила о солодовых таблетках из рациона лётчиков люфтваффе, и, как только девочка готова была разрыдаться, женщины клали ей в рот очередную таблетку. Лицо ребёнка вскоре покрылось коричневыми пятнами, но эта тактика себя оправдала.

Следующее утро принесло некоторое облегчение. Часть советских солдат отсыпалась после вчерашнего дебоша, другая — ушла в бой. Женщины вернулись в свои квартиры и обнаружили мятые кровати, на которых ночью развлекались солдаты…

Герда подошла к Кармен, сказала ей несколько сочувственных слов и поинтересовалась, почему она так настойчиво выкрикивала её имя. Кармен подняла полные ненависти глаза и посмотрела на Герду.

— Почему это была я, а не ты?

Герда поняла, что послужило причиной её криков. Две женщины никогда больше не разговаривали друг с другом.

* * *

В Дахлеме (Dahlem), район в составе берлинского административного округа Штеглиц-Целендорф, советские офицеры посетили сестру Кунигунду, настоятельницу женского монастыря, в котором находились сиротский приют и родильный дом, — писал в 1946 году по горячим следам Остин Апп. — Офицеры вели себя безупречно (в советской армии было немало солдат и офицеров, пытавшихся защитить мирное население), но предупредили её, что следует опасаться не фронтовиков, а тыловых частей Красной армии, которые вскоре появятся[67].

Так происходило и на Восточном фронте, случалось, солдаты вермахта пытались предупредить мирное население, евреев в основном, что за ними идёт СС. Красноармейские офицеры, предупредившие настоятельницу женского монастыря о грядущей опасности, оказались правы: солдаты-тыловики вторглись на территорию монастыря и безжалостно всех изнасиловали: монахинь, медсестёр, беременных женщин и рожениц.

Красная армия была разнородной и по национальному составу, и по образовательному уровню — одни видели в каждом немецком ребёнке будущего эсэсовца, другие делились с немецкими детьми продуктами питания; были солдаты и офицеры, разогретые алкоголем и жестоко насиловавшие женщин и детей, но были и осуждавшие насилие и пытавшиеся этому воспрепятствовать. Но там, где, как в Восточной Пруссии, насилие было частью государственной политики, целью которой было до смерти напугать гражданское население и заставить его покинуть места, отходящие к СССР, публично осуждавших насилие, таких как Лев Копелев, арестовывали и обвиняли в сочувствии и гуманности к неприятелю.

Напомним статистические данные, приведенные Хельке Зандер и Барбарой Йон, из книги «Освободители и освобождённые» о битве за Берлин, выигранной маршалом Жуковым. Из 1,4 миллиона девушек и женщин, живших в Берлине перед началом штурма, как минимум 110 тысяч подверглись изнасилованиям. Из них 11 тысяч забеременели. 10 тысяч женщин были убиты или покончили с собой, не вынеся надругательств.

Есть и другие цифры, ненамного отличающиеся. По информации двух берлинских больниц, жертвами изнасилований стали от 95 тысяч до 130 тысяч женщин. Но это лишь видимые цифры: многие женщины, опасаясь огласки, не обращались к врачам. Большинство стали жертвами групповых изнасилований. Эти цифры статистика учитывает.

Авторское отступление

От описания сцен насилия автор устал. В нью-йоркской квартире он может отвлечься от берлинского кошмара весны 1945-го просмотром бескровных футбольных трагедий — судейских ошибок на чемпионате мира — и выплеснуть эмоции на неправильно засчитанные голы или, наоборот, правильно забитые, но не засчитанные.

Автор волен позволить себе coffee break или переключиться на художественную прозу, на любимый в последние годы жанр — антиутопию и магический реализм…

Берлинцы, мирные жители, весной 1945-го позволить себе coffee break не могли. Ни до, ни после капитуляции. Поделом немцам за Бухенвальд и Освенцим, Варшаву и Бабий Яр, Треблинку и Хатынь, за Ленинград, Минск? — перечислять пепелища, оставленные нацистами, бумаги не хватит! Может, и поделом, когда думаю о погибшей в гетто первой семье отца, жившей в той же самой квартире, в которой жил я, и о брате, который, по-видимому, как и я, стоял за спиной отца и наблюдал, как разжигает он печь…