Женщина и война. Любовь, секс и насилие

Мальчишкой ненавидел я немцев и не понимал отца! Он, когда рухнул фронт, пешком протопавший в 1942-м от Харькова до Сталинграда, драпом по 50 километров в день, чтобы не оказаться в плену, он так и не ответил на мой вопрос: «Сколько ты убил немцев?» Зато я помню рассказ отца: ему, раненому разрывной пулей в правую руку при прорыве немецкой обороны под Сталинградом и пешком направлявшемуся в прифронтовой госпиталь, как легкораненому, приказали руководить конвоированием в тыл колоны немецких военнопленных. В дороге встретились две колоны: пленных и красноармейская, из глубокого тыла направляющаяся на фронт. Возбуждённые алкоголем офицеры подбегали к немцам и избивали их, демонстрируя солдатам, как следует обращаться с военнопленными. Отец, по воинскому званию старшина, не мог помешать избиениям, но он усвоил урок и при приближении встречной колонны отводил от дороги пленных, защищая их от насилия. Тогда его гуманизма понять я не мог…

…Во времена перестройки я прочитал в «Литературной газете» историю о женщине блокадного Ленинграда, зимой 1942-го не похоронившей труп умершего от голода ребенка, а заморозившей его между оконными рамами. Понемногу отрезая от него куски мяса, она варила бульон и спасла от неминуемой смерти второго ребёнка. История жуткая, реальная, в отличие от надуманного сюжета «Ночной портье», и страшнее фильмов ужасов Альфреда Хичкока.

За блокаду города, в котором от голода и болезней умерло до полумиллиона жителей, нацистская Германия должна понести наказание. Но тогда следовало бы отказаться от идеологических догм и открыто заявить, что Германия заплатит за свои преступления по высшему счёту, по меркам блокадного Ленинграда, жестоким уроком — назиданием потомкам, аналогичному тому, который преподали иудеям римляне, покоряя восстание в Иудее, и вместе с союзниками громко сказать об этом на Тегеранской и Ялтинской конференциях. А затем по примеру римлян, разрушивших Второй Храм после победы в Первой Иудейской войне, разнести Берлин к чёртовой матери, запретить немцам селиться вокруг него и рассеять по миру, как некогда римляне сделали с иудеями. (В Восточной Пруссии и Силезии нечто похожее было совершено.) А дальше, как и во времена Иудейской войны, когда победители не щадили восставших, и по обе стороны дороги от Иерусалима до Рима (за исключением водных преград) вкопаны были кресты, на которых римляне распинали восставших, — по обе стороны дороги от Берлина до Москвы установить виселицы для эсэсовцев и членов нацистской партии. Римская казнь антигуманна для XX века, но век коммунистических революций придумал иные казни, — депортации репрессированных народов. Для искоренения германского милитаризма Сталин мог бы депортировать пол-Германии в Сибирь и на Дальний Восток (места незаселённые, необжитые — нехай фрицы и гретхен трупами прокладывают через тайгу автобаны).

Так оно, в общем-то, частично и произошло. Подробнее в конце второй части в главе «Репарации трудом».

Но если рабоче-крестьянское воспитание и коммунистическая мораль выше законов кровной мести, то следует отличать эсэсовцев от мирных жителей; лидеров коммунистической партии, устроившей коллективизацию, голодомор и 1937 год, от рядовых коммунистов, непричастных к ленинско-сталинским преступлениям. Рассуждения можно продолжить, поочередно выслушивая обвинителей и защитников, но нет оправдания насильственным действиям над польками, «перемещёнными лицами», еврейками, освобождёнными из нацистских концлагерей, над венгерками, сербками…

Vae Victis

Крылатое латинское выражение Vae Victis — «горе побеждённому» — обозначило судьбу женщин немецкой столицы. Одна трагическая женская история следует за другой. Только в Берлине их накопилось более ста тысяч.

Некая женщина, как и Марта Хиггенс, ведшая в «окаянные дни» дневник, навсегда пожелала сохранить анонимность[68]. («Окаянные дни» — бунинское определение Гражданской войны в России — подходит для описания берлинской жизни весны и лета 1945-го.)

28 апреля советские войска добрались до улицы, на которой она проживала. В подвал дома вошли несколько красноармейцев и отобрали у прятавшихся там жильцов наручные часы. На улице продолжался бой, и, прихватив трофеи, мародёры быстро ушли. Вечером, когда боевые действия стихли, солдаты поужинали, заправились алкоголем и начали охоту на женщин. Трое солдат схватили автора дневника и по очереди стали её насиловать. Во время второго акта в подвале появилась ещё одна группа красноармейцев — среди них жертва разглядела девушку в военной форме. Появление женщины её не спасло. Солдат ненадолго прервал экзекуцию, обменялся с девушкой-военнослужащей короткими репликами — та громко захохотала, — и надругательство продолжилось под одобрительные возгласы зрителей.