Женщины в России, 1700–2000

Даже в эти тяжелейшие времена женщинам иногда приходилось преодолевать противодействие командиров и рядовых солдат, считавших, что война — не женское дело. О своих командирах-мужчинах женщины-ветераны говорили, что те старались не посылать их на задания. Приходилось просить об этом или заслужить это право, отличившись в чем-нибудь[270]. В артиллерийских и пулеметных частях женщин было по-прежнему мало. Только женская настойчивость позволяла им добиться права водить танки. Тридцативосьмилетняя Мария Октябрьская, потерявшая на войне родителей, мужа и двух сыновей, предложила пожертвовать 50 000 рублей — стоимость танка, — если ей позволят самой управлять им, и назвала его «Боевая подруга». Будучи женой военного, она уже умела водить танк и управляться с его орудиями. Октябрьская начала воевать в составе 26-й Гвардейской танковой бригады в 1943 году и погибла в бою в 1944 году. Другие женщины, в большинстве своем вдвое моложе Октябрьской, служили механиками-водителями, командирами танковых экипажей, командирами взводов в танковых частях. Однако, хотя женщины-офицеры и водили в бой взводы мужчин, хотя женщины получали военные награды за храбрость и безупречную службу, часто посмертно, им тоже приходилось сталкиваться со «стеклянным потолком». За исключением трех женских авиаполков, женщины командовали не более чем взводами, и ни одна из них не получила звания выше полковника.

Рис. 21. А. Шайхет. Летчицы 46 Гвардейского ночного авиационного полка

Фронтовая жизнь представляла для женщин и другие трудности, специфические для их пола. Хотя советское правительство призвало женщин-врачей на фронт и после 1942 года разрешило воевать женщинам-добровольцам, оно не ввело в связи с этим никаких специальных правил и не сразу предоставило подходящую форму. Вначале женщины воевали в одежде, сшитой на мужчин, в мужских нижних рубахах и кальсонах под мужскими гимнастерками и шинелями. Женщины с трудом могли ходить в тяжелых сапогах, рассчитанных на более крупные мужские ноги. Иногда они придумывали какие-то выходы: например, мастерили юбки из мешков, отрезая дно. Из полос ткани, выданных им для транспортировки раненых, женщины-медики шили себе чулки; бюстгальтеры делали из зеленых треугольных платков, предназначенных для перевязок. По воспоминаниям Веры Малаховой, главврачи устраивали им за это разносы, но что же еще оставалось делать?[271]

Женская анатомия сама по себе могла стать проблемой на фронте. «Вот физиологические моменты когда у нас были — это было очень тяжело, очень тяжело», — как выразилась Малахова.

Ну, идем — сплошные мужчины… Вдруг хочется же как-то, а как?.. И тогда нас «спасали» — нам тогда казалось, что они старые были… Они трое встанут, шинели вот так распахнут и говорят: «Доченьки, идите, не стесняйтесь нас, мы видим, что уж вы идти не можете». И мы присаживались… [Engel, Posadskaya-Vanderbeck 1998].

Мужчинам было гораздо проще. «А мужчины — те на нас даже не смотрели… вообще, потому что им было проще: ну, отвернется спиной и все, пожалуйста»[272]. Для женских санитарных нужд никаких специальных условий не создавалось. Если женщина беременела, она должна была оставаться в строю до седьмого месяца; некоторые командиры рассматривали саму беременность как нарушение воинской дисциплины.

Половые связи на фронте не были редкостью. Офицеры и солдаты были оторваны от своих жен на четыре долгих года войны; доступ к сексу с зависимыми женщинами долгое время был одним из преимуществ власти. Конкуренция за женскую благосклонность на фронте была «бешеной». Женщинам, зачастую молодым и неопытным, иногда было проще выбрать себе «защитника», чем иметь дело с назойливыми кавалерами[273]. Офицеры в некоторых случаях пользовались своей властью для сексуальных домогательств к женщинам, находившимся под их командованием. Так, один отвратительный комиссар пытался приставать к Вере Малаховой: