Женщины в России, 1700–2000

Высокая политика, напротив, оставалась мужской игрой, как с неудовольствием ощутила на своем опыте Екатерина Фурцева, бывшая текстильщица и первая женщина-руководитель после Александры Коллонтай. В 1957 году Хрущев назначил ее министром культуры и сделал членом Президиума в благодарность за поддержку во время политического кризиса. Рассказывали, что она воспользовалась отсутствием поблизости женского туалета, чтобы ускользнуть с собрания, где соперники намеревались свергнуть генсека, и из своего кабинета позвонила генералам, которые встали на сторону Хрущева. Четыре года спустя Хрущев отстранил ее от должности — якобы за критику в его адрес в телефонном разговоре[294]. В конце правления Хрущева, в 1964 году, доля женщин на должностях, связанных с реальной политической властью, все еще едва превышала 4 %.

Реформирование гендерной экономики

Наследие Сталина в виде гендерно-дифференцированной экономики оказалось столь же живучим, несмотря на все благие намерения реформаторов. Вся советская экономика в самом прямом смысле держалась на бесплатном и малооплачиваемом женском труде. В колхозах женщины составляли две трети сельскохозяйственной рабочей силы, и практически все колхозницы были заняты физическим трудом. Бо́льшая часть работы была сезонной, неквалифицированной и низкооплачиваемой; продвинуться женщинам было по-прежнему трудно. Как заметил сам Хрущев в 1961 году по поводу малого количества женщин в зале, где заседала областная сельхозконференция: «Выходит, если руководить — тогда мужчины, а когда работать — тогда женщины» [Dodge, Feshbach 1992: 250]. Несмотря на все кампании 30-х годов, прославлявшие трактористок, а также на то, что в годы войны работа на тракторе действительно стала женским делом, через десять лет после окончания войны женщин среди трактористов осталось менее 1 %. Самой высокооплачиваемой круглогодичной занятостью, на которую могли претендовать сельские женщины, была работа в молочном хозяйстве, также входившая в число самых тяжелых колхозных работ. Рабочий день на молочной ферме длился с четырех — пяти часов утра до шести — семи часов вечера или даже дольше, с перерывами после каждой из трех доек и только с одним выходным в неделю.

Не лучше обстояло дело и в промышленном секторе. Там низкая заработная плата в таких преимущественно женских отраслях, как производство текстиля, помогала субсидировать всю индустриальную экономику. Почти четверть всех работающих женщин были заняты в текстильной или швейной промышленности. Работа в этих отраслях была предельно интенсивной: женщины трудились более 95 % рабочего дня с перерывами всего от 8 до 10 минут за смену. Плохо спроектированное оборудование, слабая вентиляция и сменный график требовали огромного физического напряжения. Стресс на работе доводил работниц «буквально до физиологического предела человеческих возможностей». При этом ежегодный отпуск у работавших в этих отраслях был короче, чем у всех остальных рабочих, а зарабатывали они менее четырех пятых средней заработной платы заводского рабочего и две трети от заработков рабочего-металлиста. Низкая заработная плата женщин позволяла легкой промышленности приносить прибыль, которую государство использовало для субсидирования инвестиций в тяжелую промышленность и для поддержания экономики. В силу той же низкой заработной платы становилось «невыгодно» вкладывать средства в дорогостоящее оборудование, способное облегчить женский труд. Помимо экономических реалий, гендерные предрассудки также вытесняли женщин на наименее привлекательные должности. Механизированное производство зачастую брали на себя мужчины, а ручной и неквалифицированный труд оставляли женщинам[295].

Следует отдать должное Хрущеву: он признавал по крайней мере некоторые из этих проблем. В своей речи по поводу выборов в Верховный Совет в марте 1958 года он заметил: «У нас многое сделано для облегчения труда женщин, но этого еще недостаточно. Пришло время вплотную заняться механизацией трудоемких процессов, чтобы облегчить труд, особенно там, где работают женщины, сделать его более производительным, а значит, и более высокооплачиваемым»[296]. Однако для того, чтобы действительно решить эту проблему, требовалось выделение огромных ресурсов и систематическое гендерное перевоспитание. Существующее положение было попросту слишком выгодно для государства, чтобы отказаться от него добровольно, а женщинам не хватило влияния, чтобы добиться изменений снизу. Несмотря на риторику Хрущева, экономическое положение работниц под его руководством продолжало ухудшаться.

Борьба с двойной нагрузкой