Женщины в России, 1700–2000

Хороший пример — образование. После отмены крепостного права количество школ в деревне неуклонно росло. С 1856 по 1896 год количество начальных школ выросло с 8227 до 87 080, а количество учеников — приблизительно с 450 000 до 3,8 миллиона, что составляло 3,02 % населения. Однако, хотя доля учениц тоже выросла с 8,2 до 21,3 %, девочки все же оставались в явном меньшинстве. Признавая грамотность необходимой для будущего сыновей, давать образование дочери большинство родителей-крестьян считали блажью. «К чему девку учить читать и писать? — рассуждали они. — Солдатом ей не быть, в лавке не торговать, а книжки читать крестьянкам некогда, это дело господское». «Посылать ее в школу — только деньги тратить, а если дома оставить, она будет зарабатывать». Крестьяне считали, что девочке достаточно приобрести традиционные навыки — например, умение ткать и вязать. Результаты такого подхода отражались в показателях грамотности. В конце XIX века читать и писать по минимальным нормам царских переписчиков умело менее 10 % крестьянок — при более четверти грамотных крестьян-мужчин. Однако даже такой низкий уровень грамотности представлял собой прогресс по сравнению с прежними временами, и в младших возрастных группах эти показатели росли. Нежелание крестьян отправлять дочерей в школу преодолевалось медленно. К 1911 году, когда количество учащихся начальных школ достигло более 6,6 миллиона (4,04 % населения), доля девочек составляла немногим менее трети[92].

Распространение денежной экономики после отмены крепостного права тоже повлияло на людей по-разному в зависимости от пола. Для женщин оно означало прежде всего перемены в сфере потребления: они стали носить яркие шерстяные или шелковые платья, дорогие шали, пояса и кожаную обувь, а в особых случаях даже шляпы. Фабричная одежда и городская мода все явственнее становились маркером престижа в деревне. Девушки, вошедшие в брачный возраст, иногда устраивались на сезонную летнюю работу, чтобы позволить себе одеться по-городскому. Но изначально чаще всего участвовали в рыночной деятельности, как организованной, так и индивидуальной, не женщины, а мужчины. Крестьяне испытывали растущую потребность в деньгах — для уплаты податей и выкупа земли, а также для покупки товаров массового спроса: керосина, гвоздей, чая, сахара или одежды для дочерей. Все больше крестьян в дополнение к сельскому хозяйству или вместо него занимались другими промыслами, особенно в прилегающих к Москве областях — так называемом центральном промышленном регионе. Некоторые мужчины работали дома, в своих избах, но все чаще уезжали, оставляя землю на жену. Муж приезжал по большим праздникам или в неприбыльный сезон и часть своего заработка отсылал домой. Поскольку женам в отсутствие мужей приходилось иметь дело с местными властями и вести переписку с мужьями по домашним делам, грамотность приобрела важное значение. В тех районах, где миграция мужчин была частым явлением, уровень грамотности женщин был заметно выше среднего. Но такие женщины взаимодействовали с рынком в основном через посредство мужчин. «Любезный мой супруг… ты спрашиваешь о нужде; нужды у меня нет и денег нет. Если надумаешь ехать в деревню, то вези денег на расход, а если останешься зимовать в Питере, то побольше пришли денег, да гостинцев, о которых я тебе писала раньше, чтобы нам не так скучно было… Милый мой супруг… привези с собой чаю», — писала жена мужу-переселенцу в 1880-х годах [Engel 1994а: 42].

В некоторых отношениях отсутствие мужчин осложняло жизнь женщин. Если жена оставалась в доме свекров, конфликтные отношения могли обостриться, как это произошло в семье Куликовых. Если жена жила отдельно, на ее плечи целиком ложилось бремя сельскохозяйственных работ и домашних обязанностей. Помимо привычной работы в поле и по дому, ей приходилось выполнять и работу мужа, в том числе пахать, что было очень тяжело физически. Но с другой стороны, в чем-то жизнь женщины могла и улучшиться. В тех селах, где значительная часть мужчин не жила дома, избиения жен стали реже и более жестко осуждались односельчанами. Как и в казачьих станицах Донской области, где в отсутствие мужчин, несущих воинские обязанности, женщины оставались на хозяйстве, зависимость мужчин-крестьян от женского труда давала женщинам необычайную степень независимости[93]. Некоторые даже брали деревенские дела в свои руки. В тех деревнях, где значительное число мужчин — глав семей уходило на заработки, их жены могли участвовать в решениях схода — института, как правило, исключительно мужского. Как писал один сельский корреспондент, женское право голоса было и необходимо, поскольку мужчины отсутствовали, и справедливо, поскольку вся работа лежала на женщинах [там же: 54]. Если семья не могла обойтись без женского заработка, женщины поначалу старались найти работу поближе к дому.