Женщины в России, 1700–2000

Многие из тех ремесел, которыми женщины занимались у себя в избе — например, изготовление домотканого льняного и конопляного полотна на продажу, выкармливание детей из воспитательных домов в Москве или Санкт-Петербурге и уход за ними, — были продолжением той работы, которую они выполняли испокон веков. Работа в крестьянском хозяйстве теперь, когда результаты ее шли на продажу, придавала женскому крестьянскому труду новое значение. Десятилетия, последовавшие за отменой крепостного права, ознаменовались быстрым ростом числа женщин и девочек, работавших по найму подобным образом — некоторые начинали с шести лет. Безвыездно жившие в деревне крестьянки представляли собой безграничный резерв дешевой рабочей силы. Сидя в избе, они наматывали хлопчатобумажную нить на катушки для фабрики или шили лайковые перчатки, или скручивали трубки для папирос из материалов заказчика, который платил им за работу, а потом продавал готовую продукцию. Даже независимые мастерицы, например кружевницы и вязальщицы, часто зависели от посредников, когда речь шла о сбыте товаров.

Во многих отношениях эти женщины получали все худшее из обоих миров. Промежуточное положение между домохозяйством и рынком делало их уязвимыми для эксплуатации со стороны посредников или, гораздо реже, посредниц (часто вдов), которые пользовались неспособностью других женщин уйти из дома в поисках лучшей доли. Статус женщин в доме их скромный финансовый вклад в семейное благосостояние тоже не повышал сколько-нибудь заметно[94]. Связанные с рынком, поскольку их деятельность приносила доход, они тем не менее работали в рамках традиционного патриархального хозяйства. Часто в подобном же положении оказывались даже те десятки тысяч крестьянок, которые работали на близлежащих фабриках. Почти две трети российской промышленности, бо́льшая часть которой относилась к текстильному производству, располагались в деревнях или поблизости от них. Во Владимиро-Костромском текстильном регионе к северо-востоку от Москвы женщины к концу XIX века составляли более 40 % сельской промышленной рабочей силы. Однако трудовой цикл большинства крестьянок по-прежнему определялся семейными нуждами. Женщины работали на фабрике, пока были молоды и одиноки, и увольнялись после замужества или после родов, если только в доме не было пожилых женщин, которые могли бы взять на себя воспитание детей. Часть своего жалованья женщины неизменно отдавали главе семьи. Пока женщины жили в деревне или около, их жизнью руководили все те же патриархальные устои. Подавляющее большинство крестьянок никогда не отваживалось отлучаться далеко от дома.

Однако растущее меньшинство крестьянских женщин все же уезжало искать счастья в других местах. Многие из них действительно нуждались в деньгах — либо для себя, либо, чаще, чтобы помочь оставшимся дома родным. Зарабатывать деньги в деревне становилось все труднее. Товары, которые женщины когда-то изготавливали вручную, стали производить на фабриках, вследствие чего они упали в цене, так что теперь на них можно было заработать сущие гроши. Незамужним пожилым женщинам и вдовам уехать было относительно легко, поскольку они были самыми маргинальными членами деревни. Для девушки на выданье или замужней женщины препятствий было гораздо больше. Женское целомудрие оставалось важным для чести семьи. Освободившись от патриархального контроля деревенского уклада и пристального надзора односельчан, женщина могла поддаться сексуальному искушению, могла «невольно» пасть[95]. Замужние женщины должны были получить разрешение мужа на отъезд, а если у них были дети, обычно оставляли их на чье-то попечение.

В большинстве случаев женщины уезжали не одни. Женщины из одной деревни или района могли объединяться в артели и вместе ездить работать на чужих полях, рубить торф на подмосковных болотах, делать кирпичи, собирать табак или выполнять множество других низкооплачиваемых и изнурительно тяжелых работ. Женщины, работавшие круглый год, чаще всего нанимались домашней прислугой, как это сделала Евдокия Куликова, впервые уйдя от мужа. Как и большинство женщин-мигранток, Куликова сначала поехала туда, где у нее были знакомые, — в Красный Холм. Затем перебралась в более крупный город, что тоже было распространенным явлением. К началу ХХ века женщины составляли значительное меньшинство переселенцев из крестьян как в Санкт-Петербурге, так и в Москве. Однако, в отличие от Куликовой, бо́льшая часть женщин-мигранток проводили в городе несколько лет, а затем, накопив денег на приданое, возвращались в деревню, чтобы выйти замуж и осесть там.

В городе