Женщины в России, 1700–2000

Прихожу я из крестьянской семьи, имеющей оседлость в летнее время в Тверской губернии Весьегонского уезда, Кисемской волости в деревне Можаево, а зимой в городе Красном Колму. Мне же было полных 15 лет, когда я, не сформировавшаяся еще женщина, отдана была моими родителями… замуж за 19-летнего крестьянина Дмитрия Федоровича Куликова, уже испорченного… Я долго ему сопротивлялась…[a] в конце концов должна была, скрепя сердце, подчиниться воле горячо любимых родителей… [РГИА. Ф. 1412, Оп. 221. Д. 204, Куликова, 1897].

Так начиналось прошение на пяти машинописных страницах, которое Евдокия Ивановна Куликова подала царю 11 июня 1897 года. В нем Куликова утверждала, что пережила практически все виды насилия, какие крестьянская семья могла уготовить женщине: брак против воли с пьющим и жестоким мужем, который ее «тиранил», плохо обращался с ней и изменял ей с другими женщинами; тесть-вдовец, который, очевидно, пытался соблазнить ее, пока муж был на военной службе. Бежав из деревни, Куликова стала зарабатывать на жизнь швеей в Санкт-Петербурге. В конце своего прошения она просила официально предоставить ей собственный вид на жительство, дающий возможность жить отдельно от мужа. К концу XIX века десятки тысяч крестьянок, воодушевившись новыми экономическими и культурными возможностями, вызывающими надежду разорвать связь с прежним укладом жизни, завалили государственные и местные власти подобными прошениями. Однако, сколь ни внушительны эти цифры, они составляют лишь ничтожную долю от более чем 80-миллионного крестьянства (около 86 % населения по переписи 1897 года), рассеянного на бескрайних просторах Европейской России. Ходатайства крестьянок об отдельном виде на жительство свидетельствовали о том, как много и как мало в то же время изменилось в их жизни.

Деревня после отмены крепостного права

Освобождение крепостных, начавшееся наконец в 1861 году, поразительно мало изменило в жизни большинства крестьянок. Ни условия освобождения, ни его ближайшие последствия не затронули давних патриархальных устоев деревенской жизни. Более того, в некоторых отношениях отмена крепостного права даже укрепила их, передав крестьянским институтам ту власть, которой раньше обладали дворяне. Крестьянская жизнь оставалась суровой борьбой за выживание, требующей неустанного тяжелого труда и дающей большинству крестьян лишь минимальные средства к существованию. В этой борьбе коллективное «мы» стояло выше индивидуального «я». Хотя в последующие десятилетия после отмены крепостного права долгосрочные экономические и культурные изменения, охватившие Россию, стали сказываться и на деревенской жизни, крестьяне принимали эти новшества избирательно и лишь в тех случаях, когда их преимущества были очевидны, а угрозы крестьянскому образу жизни минимальны или вовсе отсутствовали. Ни освобождение, ни последующие изменения не поколебали гендерной иерархии.

Мужчины-крестьяне сообща решали, в чем состоит благо всей общины. В результате освобождения собрание мужчин — глав домохозяйств (сход) приняло на себя ответственность за поддержание мира и порядка, а также вытекающую из этой ответственности власть. Сход же распоряжался и землей, которая была коллективной, а не частной собственностью. Сход, выделявший землю каждому двору, а также назначавший подати и выкупные обязательства, стал главным распорядителем деревенской жизни. Обычно сход выделял землю по числу взрослых мужчин. Таким образом, земля и формальная власть в обществе, если не считать исключительных обстоятельств, оставались «мужскими атрибутами» [Glickman 1984: 27].

Женская власть, в противоположность мужской, была неформальной. Как и мужчины, женщины приобретали власть с возрастом. Большуха, жена главы семьи, руководила женщинами, стоявшими ниже в домашней иерархии, распределяла работу, следила за ее выполнением и наказывала тех, кто не справился. Слова большух имели вес в обществе, где залогом чести оставалась репутация, которую женские разговоры могли создать или разрушить. Старшие женщины, обладающие необходимыми навыками, были целительницами или акушерками (бабками) и принимали практически все роды в деревне. В отличие от крестьян-мужчин, которые занимались ремеслом, продавали в деревне плоды своего труда и получали оплату наличными (например, кузнецы и плотники), знахарки и повивальные бабки обычно брали вознаграждение натурой: буханку хлеба, несколько яиц, отрез ткани. Тем не менее бабки занимали в деревенском обществе почетное место[87].