Женщины в России, 1700–2000

Работающие женщины обрели чувство собственного достоинства и начали чаще давать отпор насилию и оскорблениям. Хотя в подпольных рабочих кружках, в стачечных комитетах и рабочих организациях, которые оставались нелегальными до 1905 года, женщины играли незначительную роль, в 1890-х годах несколько женщин из рабочего класса пытались организовать свои кружки. Одной из таких женщин была Вера Карелина, родившаяся в 1870 году и брошенная в приюте вскоре после рождения. После смерти приемной матери-крестьянки Карелина устроилась на работу в больницу, а затем на хлопкопрядильную фабрику. В рабочем кружке она читала революционную литературу — по ночам, после 14–16-часового рабочего дня, и по воскресеньям. Еще одна активистка, Анна Болдырева, крестьянка из Тверской губернии, родилась в том же году, что и Карелина, и начала свой трудовой путь в девятилетнем возрасте. Ткачиха Павловской суконной фабрики в Петербурге, в середине 1880-х она стала посещать воскресную школу для рабочих и была вовлечена в рабочий кружок подпольщиков. В начале 1890-х две женщины совместно организовали небольшой кружок работниц, которые вместе читали и обсуждали социалистическую литературу. Их образ жизни вписывался в обычаи радикальной интеллигенции 1870-х годов. Живя совместно с мужчинами из рабочего класса, они делили жалованье, готовку и работу по дому. Традиционные половые роли заменялись равноправием и товариществом. По словам Карелиной, между ними не было ни глупых шуток, ни кокетства, а лишь чистые отношения[102].

Каков бы ни был опыт каждой конкретной женщины и характер ее отношений с мужчинами, многих их современников-мужчин, в том числе царских чиновников, возмущали прежде всего не ограничения женской свободы, а сама эта свобода как таковая. Наиболее заметным и тревожным знаком женского своеволия служил рост проституции. Подозревая всех женщин низшего сословия в том, что они «промышляют развратом», государство пыталось заменить отсутствующих мужей и отцов собственной патриархальной властью. Женщины из низших классов, стекавшиеся в российские города во второй половине века, почувствовали на себе всю тяжесть законов, регулирующих проституцию, которые еще ужесточились после отмены крепостного права. Расплывчатое определение проститутки как женщины, «промышляющей развратом», означало, что женщины, занимавшиеся этим «промыслом» от случая к случаю, периодически, а то и вовсе не занимавшиеся, рисковали оказаться в полиции и попасть на учет в качестве «профессиональных» проституток. Зарегистрированная проститутка должна была сдать свой внутренний паспорт в обмен на «желтый билет», который недвусмысленно определял ее профессию и означал, что она подлежит полицейскому надзору и еженедельным медицинским осмотрам на предмет сифилитической инфекции.

Система регулирования серьезно ограничивала автономию и свободу передвижения женщин из низших слоев общества. Чтобы пресечь подпольный «промысел развратом», специальные полицейские агенты призывали дворников и квартирных хозяек следить за одинокими женщинами, подозреваемыми в проституции. Простые граждане писали письма во врачебную полицию, анонимно обвиняя женщин в проституции. В одном из таких анонимных писем, написанном, как и большинство подобных, мужчиной из низшего сословия, занимавшегося сексом с женщиной, на которую донес, говорится, что такие женщины распространяют болезни, а потому нужно выдать им желтый билет, чтобы все знали, кто они такие[103]. Особенно вероятными жертвами такой принудительной регистрации были незамужние женщины, временно оставшиеся без работы. Женщинам, зарегистрированным в качестве проституток, было трудно уйти из этой профессии: этот процесс был длительным и обременительным. Одним из самых простых способов вырваться были отношения с мужчиной, что поощряло женскую зависимость от мужчин.

Период ухаживания и семейная жизнь