Женщины в России, 1700–2000

Женщины-мигрантки принесли с собой в город множество свойственных крестьянкам ожиданий, в том числе ожидание замужества. Экономика прибавляла к этому и практическую сторону. К примеру, Куликова, талантливая швея, зарабатывала около 25–30 рублей в месяц — примерно вдвое больше, чем в среднем другие женщины в портновском деле. Большинство женщин едва сводили концы с концами. В любой профессии мужчины зарабатывали гораздо больше. Доступ к мужскому заработку означал такой уровень комфорта и материального благополучия, какого в большинстве случаев женщины не могли достичь самостоятельно, и это становилось важным дополнением к возможному эмоциональному удовлетворению. Помимо этого, брак был социальной страховкой в обществе, где не существовало систематического обеспечения по случаю болезни или старости. Некоторые женщины лелеяли романтические устремления — возможно, потому что образы романтической любви сопровождали многие новые городские увеселения. «Я хотела выйти замуж по любви», — вспоминала Таиса Словачевская [Словачевская, Удаленкова-Крицына 1921]. Другие просто искали убежища от житейских тягот. Но ухаживание, до мелочей ритуализированное в сельской местности, могло оказаться проблемой в городских условиях.

Городская жизнь сама по себе была нелегкой для семей. По стоимости жилья Москва и Санкт-Петербург оставались одними из самых дорогих городов Европы. Большинство мужчин были просто не в состоянии заработать достаточно, чтобы прокормить жену, не говоря уже о том, чтобы растить детей в большом городе, а их отношение к женщинам иногда делало ситуацию еще хуже. Ставя женщин ниже себя, некоторые мужчины склонны были рассматривать отношения с ними как состязание, в котором мужчина должен по возможности взять свое. Как писал Максим Горький — «Для живого мужика баба — забава, но забава опасная, с бабой всегда надо хитрить, а то она одолеет и запутает всю жизнь» [Горький 1927]. Поскольку в городе женщинам-мигранткам часто не хватало поддержки семьи или общины, которая могла бы гарантировать благородные намерения мужчины, в отношениях между полами мужчины зачастую брали верх. Точно так же, как успешные ухаживания отражаются в количестве браков, неудачные можно количественно оценить, хотя и грубо, взглянув на процент незаконнорожденных детей в городах. В рабочих районах Москвы и Санкт-Петербурга в конце XIX и начале XX века женщин, родивших вне брака, было обычно больше, чем вышедших замуж.

Мужчины, перебравшиеся на заработки в Москву и Санкт-Петербург, чаще всего женились на деревенских женщинах и оставляли их дома с семьей. Таким образом, они оставались «сердцем в деревне», и такое положение было предпочтительным для их родителей-крестьян. В конце XIX века около 95 % женатых рабочих в столичных городах жили отдельно от жен и детей. Хотя деньги, которые муж зарабатывал на стороне, помогали поддерживать жизнеспособность крестьянского хозяйства, и у мужчины был дом, куда можно было вернуться в трудные времена, все же длительные разлуки были тяжелым испытанием для обоих партнеров. Эмоциональные связи между деревенской женой и мужем-мигрантом могли его не выдержать.

Городская семейная жизнь

Совместная супружеская жизнь в городе часто складывалась немногим лучше. К концу XIX века семьи низшего сословия стали более распространенным явлением в крупных городах России. Почти всегда замужняя женщина продолжала зарабатывать сама: расходы были слишком велики, а заработки большинства мужчин слишком малы, чтобы устроить жизнь как-то иначе. Кроме того, крестьяне традиционно ожидали, что женщина будет работать и вносить свой вклад в семейный бюджет — иначе какой смысл вообще жениться? Однако замужней женщине, продолжающей работать, строить совместную жизнь с мужем бывало нелегко. Некоторые женщины работали в качестве домашней прислуги — как, например, Ольга Митрофанова, которая вместе с мужем Павлом покинула свою деревню в Новгородской губернии в 1901 году, поскольку там больше невозможно было заработать на жизнь. Павел устроился сторожем в одном районе города, Ольга работала в семье в другом. Виделись они по выходным. Не легче складывалась семейная жизнь и у фабричных работниц. Домна Максимова, крестьянка из Рязани, проработала шесть лет, а затем, в 1887 году, в возрасте 21 года, вышла замуж за рабочего с другой московской фабрики. После свадьбы супруги по-прежнему жили раздельно — до пасхальных каникул, когда они уезжали в родную деревню мужа, чтобы провести там какое-то время вместе. Даже тем супругам, что работали на одной фабрике, иногда далеко не сразу удавалось поселиться вместе. До тех пор женщина ночевала в женском общежитии, ее муж — в мужском, и вся их «супружеская жизнь» состояла из случайных краденых ночей под его койкой, за задернутой занавеской, обеспечивающей хоть какое-то уединение[104]. Дороговизна жилья, отсутствие дешевого и доступного транспорта и работа в разных местах чрезвычайно затрудняли супружескую жизнь в крупных городах России. Для многих семья и личная жизнь казались недоступной роскошью.