Жнец крови и пепла (СИ)

Её обеспокоенный взгляд никак не вязался с брюзгливым тоном. (Можно подумать, это он задумал ритуальное самоубийство!) На усталом бледном лице читалась какая-то болезненная обреченность, и вместе с тем Киара выглядела непривычно мягко, даже ласково. Редкое зрелище — обычно она, как истинное дитя Лозы и Стали, считала проявление чувств чем-то жутко непристойным.

— Марк, иди домой, — велела она уже безо всякого выражения. — Не нужно тебе на это смотреть.

Взять её за руку вышло само собой. Ладонь оказалась знакомо холодной, почти ледяной, отчего хотелось поднести её к своему рту и согреть дыханием. А лучше всего — прижать к себе и не отпускать, пока они оба не окажутся в безопасности. Сомнительное желание, если вспомнить что там, за стенами крипты вовсю веселится лич с лицом и разумом Элриссы аз-Саадат. Сказать что-либо никак не получалось — слова попросту не шли на язык, хотя, к своему стыду, он, подобно студенту перед грядущей встречей с экзаменатором, несколько раз пытался прокрутить в голове этот разговор.

«Прощание», — услужливо и едко подсказало подсознание.

Марк облизнул пересохшие губы, крепче сжал её пальцы и вдохнул глубоко, словно собирался прыгнуть с обрыва в Изумрудное море.

— Я не хочу, чтобы ты это делала, — начал он. Киара тут же открыла рот, чтобы начать спор, но Марк остановил её, накрыв губы пальцем. — Пожалуйста, дай мне сказать. — Она кивнула. — Одна мысль о том, что ты умрешь, пусть и не насовсем, приводит меня в ужас. И я бы отдал многое, чтобы ты отказалась от этой затеи.

— Ты знаешь, что не откажусь. По-другому…

— Никак, я знаю, — свободной рукой Марк коснулся её волос, перебирая упругие пряди. — Видят боги, твоя смерть — не то, на что я хочу смотреть. Поэтому я прошу тебя, вернись ко мне, Киара. Как бы ни хотелось остаться там. Я… — он запнулся, чувствуя, как к горлу поднимается противный ком, — не хочу, чтобы это стало последним, что я запомню о тебе.

Она хотела что-то сказать — Марк видел это по её сердито нахмуренным бровям. Слышал по глубокому вздоху — так обычно набирают воздуха в легкие, прежде чем разразиться гневной тирадой. А потом — всего через мгновение! — чувствовал на губах её губы, куда более теплые, чем ладони. Ощущать прикосновения, ласку и щемящую, отчаянную нежность, было слишком приятно. Настолько, что позабылось о времени, которого у них не было — война и похороны ожидания не терпят.

Марк отстранился первым, так и не выпустив Киару из своих рук. И прошептал тихо, невесомо касаясь её щеки кончиками пальцев:

— Я не справлюсь без тебя.

На самом деле сказать хотелось совсем другое. Но Марк не смог выдавить из себя банальное и даже пошлое «люблю». Не здесь, не сейчас, не рядом с людьми, готовыми всадить в сердце его женщины железный нож.

— Я буду рядом, — чуть слышно заверила Киара, на долгие пару мгновений прижавшись к нему так тесно, словно ни в какую не желая отпускать. Но она всё же разомкнула руки — медленно-медленно, — и, отступив на шаг, с обычной самодовольной усмешкой прибавила: — Не делай глупостей, Эйнтхартен. Приду, проверю.

Киара резко отвернулась от него и зашагала к противоположной стене — туда, где темнела глубокая ниша где-то в два ярда глубиной. На крупную каменную кладку в нише кто-то заботливо подстелил разрисованный пестрыми цветочками плед, и это казалось каким-то безумием на фоне того, что совсем скоро должно произойти здесь.

— Кто? — коротко осведомилась Киара, усевшись на дурацкий плед. — Ну же, смелее. Каждому из вас хоть разок да хотелось меня убить.

Архимаги молчали. Дальгор уставился себе под ноги с таким вниманием, будто досрочно узрел там Хладный чертог; леди Фалько кусала губы, выжидающе глядя то на него, то на Киару; у высокомерного и самоуверенного Эрдланга же вдруг задрожали губы и он поспешно отвернулся, до белизны стискивая кулаки. Он явно предпочел бы задать хорошую трепку своей сестре по жиле, а затем утащить ту как можно дальше из этого гиблого места.

Наконец, к Киаре приблизился мужчина — степенный и неторопливый, и удивительно немолодой: его длинные черные волосы у висков тронуты сединой, а на холодно-невозмутимом лице видны морщины — немногочисленные, но уже заметные.

— Давай сюда свой нож, девочка, — промолвил архимаг Джердис. — Пусть уж лучше это буду я.

— Мне стоило сразу догадаться, — проворчала Киара, однако нож отдала послушно и даже, казалось, с облегчением.

Марк не хотел этого видеть, но заставить себя сдвинуться с места не мог. Не получалось даже закрыть глаза — его будто парализовало, только буйная и непослушная сила, застывшая было, начала царапать нутро, обжигать и проситься наружу. Казалось, стоит попробовать дернуться — и она вся вырвется наружу, выбьет из рук архимага нож и снесет крипту до основания. Будь возможность, Марк и сам сделал бы это безо всякой магии.

Он продолжал смотреть на неё, притворно собранную и столь же притворно равнодушную к происходящему. То, что её руки и плечи подрагивают, как от холода, было заметно даже отсюда. Как и её губы, когда она вдруг повернулась и произнесла беззвучно: «Не смотри».