Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

В другом же обращении говорилось: «Сотни лет кучка дворян и помещиков угнетала миллионы крестьян и рабочих. Сотни лет лили кровь и расхищали труд народный. А вы благословляли тогда этот строй, говорили, что эта власть законная. А теперь, когда у власти встал сам народ, трудящийся народ, который стремится к миру, к братству, равенству, вы, “духовные отцы”, не хотите признать его власти. Народ знает, кому нужны ваши драгоценные митры, золотые кресты и дорогие одежды»[228].

Таким образом, в вопросах о сущности свободы совести, о характере государственно-церковных отношений в новой России выявилось противостояние власти церковной и власти светской. Налицо было принципиальное столкновение различных идеологий, различного видения «духовной сущности» строящегося нового общественного строя. Каждая из сторон понимала, что ответ и окончательное решение в этом споре за народом, и каждая надеялась, что он будет на ее стороне. Церковь предполагала, что по-прежнему может опираться на свою многомиллионную паству, которая будет на ее стороне и при обсуждении судьбы ее правового положения в новых политических условиях.

Реакция Православной церкви, а точнее, высших органов церковного управления, на политическую ситуацию в стране, на правительственные решения и акты относительно положения и деятельности религиозных объединений показала, что и патриарх, и Собор, по существу, отказались признать обязательным для церкви исполнение основного правового акта советской власти в отношении религиозных организаций – декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви. Это было воспринято властями как открытое вмешательство церкви в сложную политическую ситуацию в стране, как акт ее дестабилизирующий, как призыв к верующим не исполнять государственные законы, перейти к открытому неповиновению и сопротивлению существующим органам власти.

Вместе с тем, заметим, что, хотя зимой – весной 1918 г. противостояние Православной церкви и советского государства было налицо, все же обе стороны предпринимали некоторые шаги к поиску компромисса. Немало обращений патриарха Тихона, Поместного собора, отдельных иерархов и священников рассматривалось в Совнаркоме, в других ведомствах и учреждениях, и по ним принимались положительные решения. К слову сказать, и работа Собора, хотя и среди членов правительства, и среди видных и влиятельных большевиков не раз возникало желание закрыть его, не приостанавливалась. Властями разрешалось проведение богослужений в храмах Кремля.

…На время второй сессии пришлось эпохальное событие в истории Православной церкви. Заседание 16 февраля началось с выступления секретаря Собора П.В. Гурьева. Он напомнил соборянам о принятом на первой сессии соборном Определении о высших церковных органах, о его вступлении в силу с 1 февраля 1918 г. и о первом совместном заседании новоучрежденных высших органов церковного управления – Священного синода и Высшего церковного совета, намеченном на этот день.

Зал не выглядел заполненным, присутствовала едва ли треть членов Собора. На архиерейских креслах находилось немногим более тридцати человек. Неожиданно заседание было прервано – в зале появился патриарх Тихон. Преподав благословение соборянам, он прошел в президиум. Члены Собора стоя приветствовали его и воспевали: «Ис полла эти, деспота».

Неспешно и как-то приглушенно начал свою речь Тихон: