Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Оторвав листок из своего походного блокнота, он что-то написал и передал исполняющему обязанности коменданта Стрижаку. Спустя с десяток минут в Кремль на полном ходу ворвался самокатчик и подал пакет. На листке бумаги лишь несколько слов: «батальон латышей коммунистов, прибывший из Петрограда, поднят по тревоге и выступил в Кремль».

– Вот что еще, – произнес Ленин, – надо усилить посты для охраны всех тех ценностей, что здесь хранятся. Не забыть про золотой запас в подвалах, Патриаршую ризницу и библиотеку с ее ценнейшими книгами и древними рукописями. Хорошо бы и винные погреба заколотить наглухо… Да, – словно припоминая что-то важное, – поднимите над Кремлем красное знамя, что б знали – мы здесь, и надолго!

Пока ходили, бросилось в глаза безлюдье. Может, и даже наверняка, народ в Кремле был. Но то ли ему было запрещено выходить во двор, то ли все уже вышли в город по своим неотложным делам, то ли оставшиеся опасались показаться перед глазами прохаживающейся по Кремлю комиссии. Никого, кроме часовых возле отдельных зданий. Но вот вдруг показались фигурки монахов, торопливо передвигавшихся от храма к храму и скрывшихся в монастырском здании. Ильич вопросительно взглянул на шедшего рядом Стрижака:

– И они тут? Ну а как без них, кругом соборы и монастыри, мощи и алтари… – отвечал тот.

– И сколько же их?

– Говорят, что до боев за Кремль, сотни две-три жили, потом немного разбежались, а сейчас до сотни наберется.

– Да… соседство явно нерадостное. Надо будет на эту тему поговорить со Свердловым.

…В период второй сессии активно работали различные отделы Собора, посвящая свои заседания самым насущным вопросам бытия церкви и подготавливая по ним проекты соборных Определений.

Утром 15 марта, Собор приступил к обсуждению Определения «О поводах к расторжению брачного союза, освященного церковью». Выступавшие от имени, как мы бы сейчас сказали, профильного отдела и по поручению его руководителя митрополита Сергия (Страгородского) В.В. Радзимовский и Ф.Г. Гаврилов предлагали к прежним поводам для расторжения брака (прелюбодеяние, добрачная неспособность, ссылка с лишением прав состояния и безвестная отлучка) добавить новые: уклонение от православия, неспособность к брачному сожительству, наступившую в браке; посягательство на жизнь, здоровье и честное имя супруга; вступление в новый брак при существовании брака с истцом; неизлечимую душевную болезнь, сифилис, проказу и злонамеренное оставление супруга.

Чтобы хорошенько расслышать доводы «за» и «против» предложений отдела, Сергий (Страгородский) сел поближе к выступавшим, сразу за президиумом Собора, в первый ряд архиерейских кресел. Полемика по докладам неожиданно приняла весьма острый характер. Один за другим к трибуне потянулись архиепископ Кишиневский Анастасий (Александров), епископ Челябинский Серафим (Грибановский), протоиерей Э.И. Бекаревич, священник А.Р. Пономарев, граф П.Н. Апраксин, члены Собора А.В. Васильев и крестьянин А.И. Июдин, которые резко критиковали проект за излишний, по их мнению, либерализм и попустительство. Немногие из ораторов поддержали проект – епископ Уральский Тихон (Оболенской), князь А.Г. Чегодаев, профессор Н.Д. Кузнецов.

По ходу дискуссии, видя, как «топят» проект отдела, Сергию пришлось-таки несколько раз брать слово. Возражая тем, кто обвинял в либерализме и требовал сокращения «разрешенных поводов» к расторжению брака, он подчеркивал: «Когда в Церкви заходил спор о применении строгости или о снисхождении, она всегда становилась на сторону снисхождения. Об этом свидетельствует церковная история. За строгость всегда стояли сектанты и фарисеи. Сам Господь, Спаситель наш, бывший другом мытарей и грешников, сказал, что Он пришел грешников спасти, а не праведников. Поэтому нужно брать человека таким, какой он есть, и спасать его, падшего. В первые времена христианства для идеального христианина не могло быть и речи о разводе: ведь если для своего спасения нужно страдать ради Христа, то к чему развод, к чему удобство жизни? Но запрещать развод в наши дни, для наших слабых силами христиан, значит губить их».