Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Но и пояснения митрополита Сергия не спасли. Острота состоявшейся дискуссии привела к тому, что проект Определения, составленный отделом о церковной дисциплине, был возвращен «на доработку»[232].

Вечером того же дня Сергий пригласил членов отдела собраться вновь, поскольку накопилось множество других вопросов и требовалось подготовить ответы на запросы из Собора. Среди прочего, разговор пошел о ношении духовенством светского платья и о стрижении волос. Обсуждение получилось на удивление оживленным. Столкнулись две основные точки зрения: первая – отменить обязательность ношения бороды и длинных волос и разрешить духовенству носить светское платье вне храма; вторая – оставить все как есть, не покушаясь на благочестивые традиции.

Во время прений выяснилось, что существующее духовное одеяние никогда никаким Собором не было узаконено и что до патриарха Никона духовенство ходило в кафтанах, ничем не отличаясь в одежде от обычного обывателя. Что же касается стрижения волос, то выяснилось, что ношение длинных волос воспрещается даже церковными правилами как своего рода франтовство.

Прения приняли столь бурный характер, что председательствующий митрополит Сергий не раз призывал к спокойствию и напоминал о том, что отдел обязан подготовить свое мнение по данным вопросам, опирающееся не на чьи-то представления, а на церковно-историческую основу, практику Русской церкви, и в то же время следует учитывать современные умонастроения и в обществе, и в самой церкви.

После более чем двухчасового обсуждения, в конце концов, пришли к общему мнению. В виде проекта его зачитал Сергий: «Первое: рекомендовать духовенству носить установленное платье – подрясник. Ношение рясы оставить на усмотрение самого священнослужителя. Второе: рекомендовать умеренное стрижение волос. – Есть ли возражения?» – по прочтении спросил Сергий.

Встал представитель Сухумской епархии протоиерей Георгий Голубцов: «Как мне помнится, мы говорили о духовенстве заграничном и окраинных российских епархий. Как там все же быть?

Да, говорили, – откликнулся митрополит Сергий. – Но из всего сказанного я так и не смог составить ясного мнения присутствующих. Чтобы не оставлять заданный вопрос без ответа, предлагаю записать в проекте нашего решения такую формулировку: «Духовенству заграничному, окраинных епархий, учащему в светских учебных заведениях, служащему в светских учреждениях, при исполнении ими физической работы, в дороге и вообще, когда его пастырская совесть позволяет, разрешить ношение светского платья и стриженые волос». Сделав паузу, Сергий заключил: «Если возражений нет, предлагаю голосовать».

Присутствующие дружно подняли руки. Вопрос был решен. Все с чувством удовлетворения потихоньку стали расходиться. Митрополит Сергий, оглядывая постепенно пустеющую залу заседаний, заприметил отца Георгия Голубцова, окликнул его и подозвал к себе: «Мне рассказывал патриарх о своей беседе с вами, – обратился он к собеседнику. – Нужды православной паствы на Кавказе и в целом тамошнее положение, сложившееся в связи с провозглашением неканоничной автокефалии Грузинской церкви, и Синод, и Собор чрезвычайно волнуют. Его Святейшество просил, чтобы Вы подготовили письменный доклад и свои предложения по устроению церковных дел там… Вам недели хватит?»

– Конечно, да и кое-что мы уже обсуждали в нашем Кавказском отделе.

– Давайте условимся так: как будете готовы, дайте знать. И еще передаю Вам просьбу патриарха участвовать в патриаршей службе в Неделю торжества православия в храме Христа Спасителя.