Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

– Что мы скажем своим как приедем? – заговорил другой. – В чем же помощь патриарха? Драгоценности не трогать, а людям погибать от голода и болезней? Раз так, то уж лучше церкви закрыть… Для кого они будут, коли перемрет народ? В старину все брали у церквей, когда нужно было…

– Цари брали, да давали, – спокойно отвечал Тихон. – А у власти хвастовства было много, но не справилась она…

Делегаты казались удручены, некоторые в волнении мнут шапки. Один, махнув рукой, шепотом говорит соседу, что нужно идти, раз ни до чего не договорились. Удрученные, молча они потянулись к выходу. Патриарх дал им на дорогу два мешочка муки, прощается и желает благополучия.

.. Учитывая обстановку вокруг церквей и проявившиеся сложности в компании по изъятию ценностей, ЦК РКП(б) отправляет на места телеграмму с указанием «приступить к изъятию по всей стране» и прежде всего в церквах, где имеется значительное число ценностей. Делегатам XI партсъезда предлагалось привести полные данные о предполагаемом к изъятию церковном имуществе, об обстановке вокруг молитвенных зданий.

26 марта Ленин возвращается в Москву, чтобы выступить на партийном съезде. Он уже знал о решениях Политбюро последних дней и о содержании директивы на места об ускорении процесса изъятия. Хотя в повестке дня съезда вопроса о ситуации в голодающих районах и о борьбе с голодом не было, но, знакомясь с опубликованным [лишь в 1961 г.! – Авт.] стенографическим отчетом съезда, можно обнаружить свидетельство тому, что так или иначе этот вопрос поднимался и обсуждался в докладах, прениях, выступлениях, репликах делегатов[337].

Ленин в своем докладе на съезде 27 марта ничего не говорил об изъятии ценностей. Хотя, характеризуя общую ситуацию в стране, он указал среди бедствий, обрушившихся на страну, «голод», как последствие предшествующих войн и разорений [338].

Умолчание объяснялось стремлением сохранять секретность кампании, а кроме того, делегаты уже были проинформированы о принципиальной позиции партии. В розданных накануне материалах был и письменный отчет ЦК, в котором «духовенство, купечество и мещанство» обвинялись в «ожесточенной и преступной борьбе за накопленные богатства» и одновременно предлагалось всем партийным организациям «развернуть напряженную работу» по борьбе с голодом, «осуществить широкую помощь» голодающим из «источника драгоценностей» – изъятых церковных ценностей[339]. Кроме того, планировалось в ходе съезда провести под председательством М.И. Калинина специальное совещание представителей партийных организаций по вопросу об изъятии [340].

Избранная Троцким тактика наступления по двум направлениям: на местные партийно-советские органы и на церковь, чтобы обеспечить ударное изъятие в дни работы съезда, четко выдерживалась.

28 марта Тихона вызывают в ГПУ, где ему объявили официальное предостережение об ответственности в случае «повторения фактов, подобных событиям в Шуе», и предложили принять меры к их недопущению впредь. Одновременно на него возложили ответственность за «антисоветские» акции православного духовенства, бежавшего в годы Гражданской войны за пределы Советской России, и потребовали их публичного осуждения. Имелся в виду тот факт, что в одном из решений Русского всезаграничного церковного собора (ноябрь 1921, г. Сремски Карловцы, Сербия) выражена была поддержка восстановлению в России монархии, возвращению на престол Романовых и продолжению вооруженной борьбы с Советской Россией. Тихон обещал это сделать только после предоставления ему документальных материалов, подтверждающих участие «карловчан» в «политике»[341].

Переговоры патриарха с властью живо обсуждались в церковной среде. Все еще сохранялась надежда, что удастся избежать острых конфликтов вокруг храмов. Интересное свидетельство об этом оставил, к примеру, епископ Ямбургский Алексий (Симанский). В письме к митрополиту Новгородскому Арсению (Стадницкому) он писал: