Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

В этот же день Троцкий созвал и заседание своей комиссии. В дошедшем до нас протоколе, начинающемся словами: «Архисекретно. Хранить конспиративно. Печатается в одном экземпляре», указаны 17 пунктов повестки дня, вокруг которых шла дискуссия. В результате была определена судьба храмов Москвы, Петрограда и Московской губернии, изъятие ценностей из которых решено начать в дни работы XI партсъезда[333]; предложено было при опасности эксцессов вокруг храмов приостановить изъятие до съезда, а продолжать там, где обстановка в целом нормальная; определено отношение к духовенству: одних (несогласных) – арестовывать, других (согласных) – привлекать к сотрудничеству; предложено «разобраться» с теми рабочими, чьи подписи стояли под письмами с протестом по поводу изъятия и т. д. [334]

Тогда же с ведома Троцкого в ГПУ было проведено представительное совещание работников центральных и местных органов спецслужб с участием значительного числа духовенства из Москвы, Петрограда и «голодающих регионов», согласившегося «помочь» властям в изъятии церковных ценностей.

Получив «благословение» вождя и поддержку Политбюро, Троцкий развил бешеную инициативу, чтобы обеспечить перелом в настроениях партийно-советского аппарата и актива в пользу наступательности при проведении изъятия.

Письмо Л.Д. Троцкого в Политбюро ЦК РКП(б) в связи с запиской И. С. Уншлихта. 22 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 267. Л. 15–15 об.]

22 марта Политбюро обсуждало записку заместителя председателя ГПУ И.С. Уншлихта «О деятельности духовенства в связи с изъятием ценностей из церквей». В ней позиция церкви однозначно обрисована была как «контрреволюционная». В связи с этим впервые прямо ставился вопрос о возможности ареста патриарха Тихона. Его необходимость, среди прочего, увязывалась со стремлением создать благоприятные обстоятельства для «оппозиционных» патриарху архиереев. Они, как указывал Уншлихт, не решаются открыто выступить против патриарха и Синода, и лишь после ареста патриарха способны будут «устроить церковный собор», избрать на патриарший престол и в Синод лояльных к советской власти иерархов. Политбюро санкционировало арест патриарха и членов Синода («через 10–15 дней»), а также жесткую линию в отношении духовенства, противящегося изъятию ценностей[335].

Телеграмма В.М. Молотова в губкомы РКП(б) об активизации кампании по изъятию церковных ценностей. 23 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 48. Л. 77]

Следует признать, что ГПУ знало, что докладывало наверх. Иерархи и иные священно- и церковнослужители, окружавшие патриарха Тихона в тот исторический момент, были людьми самых различных политических взглядов, а некоторые и просто просоветски настроенные и добровольно установившие связи с ГПУ; по-разному относившиеся лично к патриарху, подчас скрывая свое недоброжелательство и обиды; имевшие отличные от патриарха суждения по вопросу изъятия ценностей; а порой и считавшие, что избрание Тихона – не «жребий Божий», а человеческая ошибка. Приведем только один пример – фрагмент из донесения осведомителя ГПУ о ситуации в Троицком подворье в мартовские дни 1922 г.: