Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Идеи «обновления» церкви под которым понималось ее высвобождение из-под жесткой опеки государства, большая открытость миру и обществу, активность мирян и большая их вовлеченность в жизнь прихода и церкви в целом, отдельные реформы во внутрицерковной жизни – зримо проявили себя в начале XX в. Они имели сторонников среди иерархов, приходского духовенства и мирян; захватили значительные круги в российской интеллигенции; оживленно обсуждались в заседаниях Петербургских религиозно-философских собраний (1901–1903), Предсоборного присутствия (1906) и Предсоборного совещания (1912). В последующие десятилетия эти идеи никуда не уходили, они сохранялись в толще российского общества, периодически выходя из тени вместе с политическими коллизиями российской истории: Революция 1905–1907 гг., Первая мировая война, Февральская и Октябрьская революции, Поместный собор 1917–1918 гг. Священнослужители и наиболее активные миряне не могли не думать, что должна делать церковь, чтобы соответствовать чаяниям своих верующих, и как доносить до них вечные идеи спасения в сложных и постоянно меняющихся обстоятельствах первой четверти XX в.

Обновленцы 1920-х гг. продолжили эстафету борьбы за «обновление» церкви, но с большим обращением к внутрицерковным (административным, каноническим, обрядовым и т. д.) реформам. Иными словами, они духовные и идейные наследники и продолжатели движения за «обновление» церкви, зародившегося в начале века. Да, формально-организационно они не связаны между собой, поскольку суждено им было проявить себя в диаметрально противоположных социально-политических обстоятельствах: имперская Россия и Советская Россия; при разных типах государства: клерикальном и светском. И что еще немаловажно: для самодержавия и для государственной Российской православной церкви идеи «обновления» церкви были чужды и неприемлемы. В Советской России государство в условиях противостояния с бывшей государственной церковью искало «союзников» в церковной среде и именно поэтому поддерживало обновленческое движение, которое заявляло о своей политической лояльности, признании нового религиозного законодательства и призывало к тому же верующие массы.

Собственно, расслоение по принципу отношения к новой власти началось еще в годы Гражданской войны. Любопытное тому признание можно обнаружить в письмах Петроградского митрополита Вениамина (Казанского). В частности, еще летом 1919 г. он сообщал митрополиту Арсению (Стадницкому) о деятельности в Петроградской епархии «демократического духовенства»: «Стараются образовать какую-то инициативную группу. Рассуждают об изменении церковного управления, делают всякие обещания духовенству, если оно вступит в число сочувствующих. Есть опасение, что может возникнуть церковный раскол. Состоящие на службе гражданской ставят вопрос ребром: духовенство должно сказать определенно и ясно: оно в числе сочувствующих или нет; проще – за власть или против»[372].

Думается, что цепь политических потрясений в стране, начавшись в Феврале 1917 г. и продолжаясь вплоть до изъятия церковных ценностей в 1922 г., не оставляла никаких надежд православному духовенству остаться «вне политики», занять «нейтральную позицию». Не оставляла, поскольку подавляющая часть его паствы точно знала, что не хочет возвращения старых порядков и прежней жизни, но в своем большинстве не знала и не осознавала, а как же жить «по-новому». И, оказав в годы Гражданской войны политическую поддержку большевикам, пока еще оставалась рядом с ними и поддерживала их политику, в том числе и по изъятию ценностей. В большинстве регионов России, признавая действия властей законными, православные епископы, приходское духовенство и рядовые верующие шли на союз с властью, добровольно передавали ценности, призывали верующих и все население страны всемерно помогать в борьбе с голодом. Если в 1917–1918 гг. большинство православного духовенства, а тем более епископат, занимали однозначно отрицательную позицию в отношении новой власти, то к 1922 г. ситуация изменилась: сформировался значительный слой православных священников, которые осознавали необходимость найти какую-то взаимоприемлемую форму отношений с новой властью, тем более что к этому их подталкивала просоветская позиция подавляющей части их паствы, для которых Советская Россия стала их «земным отчеством».