Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

– Довожу до сведения, – последовал ответ. – Под документом стоят подписи пятидесяти четырех архиереев, т. е. всех присутствовавших на Соборе владык. Из них шестнадцать архиереев дореволюционного поставления.

Осуждение патриарха Тихона и его деятельности «как контрреволюционной» закреплено было и в Соборной резолюции, гласившей: «Собор на основании канонов церкви сим объявляет патриарха Тихона лишенным сана и монашества и возвращенным в первобытное мирское положение. Отныне патриарх Тихон – мирянин Василий Бе л лавин».

Собор признал сам факт восстановления патриаршества на Поместном соборе 1917/1918 г. «определенно политическим, контрреволюционным» и потому отменил принятое на нем соборное постановление о восстановлении патриаршества [381].

Рукопись статьи зам. председателя обновленческого ВЦУ протоиерея Александра Введенского «Революция и церковь». 6 ноября 1922

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 309. Л. 112–115]

Глава 8 Узник Донского монастыря. 1922–1923

Патриарх Тихон покинул Троицкое подворье 19 мая 1922 г., намереваясь поселиться в Донском монастыре[382]. Путь был долог… По дороге он заехал к Иверской часовне помолиться перед чудотворным образом. Сразу же собралась толпа богомольцев, которых патриарх благословил… Вот, наконец, и конечная точка маршрута – Донской монастырь. Патриарх устроился в небольшом двухэтажном домике возле колокольни Святых ворот, в так называемых казначейских покоях, о чем он известил ГПУ [383]. Монастырь, сохранивший свои стены и врата, оказался идеальным местом для изоляции патриарха.

Только в последние 20–25 лет стали известны более или менее подробные сведения о различных сторонах жизни патриарха в заточении. Опираясь на них, мы можем реконструировать этот один из самых тяжких эпизодов биографии Тихона.

Донской монастырь. Москва. Начало XX в.

[Из открытых источников]

Поначалу режим изоляции был достаточно условным: практически без досмотра патриарх получал многочисленные посылки, письма; принимал посетителей. При патриархе неотлучно был его келейник Яков Полозов. Дежурство караульных было фактически символичным, да и то только в течение дня, а потом они уходили из монастыря. О повседневных надобностях патриарха – приготовлении пищи, стирке, уборке – заботились женщины, жившие поблизости от монастыря.

Вот как, к примеру, описывается в одном из рапортов дежурившего красноармейца день 25 июня:

После причастия Тихон пил какаю, потом вышел к нам, вынес посуду, в это время я попросил его написать записку прислуге, чтобы она приняла посылку, полученную на его имя. Посылка мной была тщательно просмотрена, и кроме продуктов ничего не оказалось. Посылка была сдана под расписку (на обороте записки Тихона) прислуге Пункевич Е.Е. около 1 часу дня. Тихону принесли обед из трех блюд, пообедавши, он вышел на прогулку, около ворот собралось человек 12–15, которых он сверху благословил, и гулял приблизительно 1 час. Для передачи Тихону приносили две монашки пирожков и белого хлеба, а также принес передачу некий гр. Поярков с запиской о просьбе благословить его и семейство; за мое дежурство передачи приносили 5 человек… Тихон вел себя весело[384].

* * *

Как ни был патриарх отринут от церковной жизни за пределами монастыря, все же сведения о церковных событиях доходили до него: либо через нелегальные записки, либо через газеты, даваемые ему. Особо гнетущее воздействие оказала информация о расстреле 12 августа близ Петрограда осужденных за противодействие изъятию церковных ценностей митрополита Вениамина (Казанского), архимандрита Сергия (Шеина), Ю.П. Новицкого и И.М. Ковшарова. Патриарх слег и в течение недели не вставал. Власти вынуждены были допустить к нему врачей.