Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Литургию служили двенадцать архиереев и двадцать четыре священника. Духовенство встало вокруг гроба в три ряда, заняв всю середину собора. С обеих сторон гроба были оставлены свободные проходы, но прикладываться уже не пускали, и народ только проходил мимо, издали глядя на почившего в гробе патриарха. Этот поток не прекращался вплоть до отпевания и отчасти во время отпевания. Пел соединенный хор певчих.

Погребение патриарха Московского и всея России Тихона (Беллавина). 12 апреля 1925

[Из открытых источников]

На литургии и погребении митрополит Петр (Полянский) был предстоящим архиереем. Он благословил народ после «Отче наш», первым вышел произнести слово памяти патриарха: «Я не могу говорить… слезы душат меня… Кого мы хороним? Кто предлежит нам? Кому мы собрались отдать последний долг?.. Мы хороним своего отца – Святейшего патриарха Тихона!»

Слезы текли по лицу его… Он не мог овладеть собой и продолжать… Священники бережно свели его под руки с солеи…

Малый собор в Донском монастыре. Москва. 2000-е

[Из открытых источников]

Вслед за ним со словами прощания стали выступать и другие иерархи, клирики, ученые-монахи. Митрополит Сергий (Страгородский) особенно подчеркивал: «Патриарх на себе одном нес всю тяжесть Церкви в последние годы… Он имел особенную широту взгляда, способен был понимать каждого и всех простить. А мы очень часто его не понимали, часто огорчали своим непониманием, непослушанием, отступничеством. Один он безбоязненно шел прямым путем служения Христу и Его Церкви…»

Могила патриарха Тихона в Малом соборе. Москва

[Из открытых источников]

Без торопливости, благолепно совершался чин отпевания. Настроение было тихое, скорее унылое. Чувствовались общая потерянность, усталость и тяжелый душевный гнет. Но вот со словами «Придите, последнее целование…» началось прощание архиереев, а затем священников. У них слезы выступают на глазах, текут по векам, щекам. И никто их не стыдится, так естественны и понятны они при гробе патриарха. Наступило молчание, точно не решался никто первым подойти, чтобы поднять гроб и нести на место последнего упокоения. Вдруг среди тишины раздались простые, но искренние и непосредственные слова: «Прощай, прощай, святитель наш… Закатилось солнышко Церкви Русской!» И дали они выход общему чувству. И вновь полились слезы, но это уже не были одинокие слезы отчаяния и безысходного горя, не только не облегчавшие душу, но еще более ее угнетавшие. Нет… то были общенародные слезы, слезы умиления и утешения. Точно камень свалился с сердца, точно солнце проглянуло сквозь грозовые тучи, и в самой печали указан был путь к радости и надежде. Плакал народ…

Архиереи в белых одеждах и золотых митрах подняли гроб и вынесли его за двери собора. Поставили на носилки, стоявшие на примыкавшей к зданию площадке, с которой вела вниз высокая и широкая лестница. Хор сестричества шел за гробом и пел. Поражали белые их лица, утомленные многочасовой службой. Пение сливалось с перезвоном колоколов. Погребальная процессия, во главе которой, сразу за гробом почившего патриарха, шел митрополит Петр, проследовала вокруг собора, к келье патриарха, где провел он последние два с лишним года, и – к Малому собору, месту упокоения. В темные раскрытые двери вошли архиереи, и они затворились. В молчании стояли люди перед закрытыми дверями храма. Там проходила лития. Вот изнутри послышалось: «Вечная память…» Это гроб опускали в могилу-склеп. Печальный перезвон колоколов точно плакал над раскрытой могилой.

Был восьмой час вечера, и народ стал постепенно расходиться. Но на смену уходящим подходили все новые и новые, те, кто в часы прощания стоял за монастырскими стенами. И долго-долго в ночной тишине раздавалось пение: «Вечная память…»

…Завершился земной путь

одиннадцатого патриарха

Московского и всея России Тихона (Беллавина).

<p>Послесловие</p>

Вечером 12 апреля 1925 г. участвовавшие в похоронах патриарха Тихона архиереи собрались в здании, где было решено проводить поминальный обед. Вскрыто и оглашено было завещание покойного, составленное в Рождество 1925 г. В нем в качестве возможных кандидатов на временное, до Поместного собора, исполнение патриарших прав и обязанностей были названы митрополиты Кирилл (Смирнов), Агафангел (Преображенский) и Петр (Полянский). Поскольку первые два находились в ссылке, то Совещание (фактически Архиерейский собор) постановило: «Митрополит Петр не имеет права уклониться от возлагаемого на него послушания». Закрепление его прав в качестве патриаршего местоблюстителя было оформлено актом «О восприятии власти митрополитом Петром», под которым стояли подписи пятидесяти восьми архиереев, из них первая – митрополита Сергия (Страгородского)[449].