Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Поздним вечером, уже после консультации, патриарх вышел в столовую, которая была рядом с его комнатой, потом сказал, что хочет лечь, а т. к. боится, что не будет спать, то попросил впрыснуть ему морфий. С разрешения врача сестра впрыснула больному морфий. Келейник предложил патриарху поскорее лечь, он ответил: «Успею, Костя, належаться. Ночка будет темная». Позже заглянула в палату и Бакунина. Патриарх был спокоен и сказал, что чувствует себя хорошо и надеется заснуть.

Однако около полуночи патриарху опять сделалось очень плохо. Срочно вызвали Бакунину [447]. Прибежав, она застала патриарха в припадке грудной жабы. Он был очень бледен, не мог говорить и только показывал рукой на сердце. В глазах был смертельный ужас. Пульс еще был, но тотчас же стал исчезать. Впрыскивание камфары и кофеина не произвели никакого действия. Через несколько минут патриарх скончался.

Докладная записка начальника секретного отдела ОГПУ Т.Д. Дерибаса Л.З. Мехлису о смерти патриарха Московского и всея России Тихона (Беллавина). 8 апреля 1925

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 483. Л. 46]

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) о публикации информации о смерти патриарха Московского и всея России Тихона (Беллавина). 8 апреля 1925

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 483. Л. 44]

О кончине патриарха дали знать митрополиту Петру и в Донской монастырь. Едва явился митрополит Петр, как за ним появился Тучков и с ним два человека. Приехавшие поднялись в палату патриарха. Один из них подошел вплотную к телу покойного и стал внимательно осматривать шею, как делают, когда хотят определить, нет ли признаков насильственного удушения.

Когда тело патриарха увезли в Донской монастырь, прибежище его последних лет, комнату опечатали[448].

А в это время весть о смерти патриарха уже распространялась по Москве. Утром 8 апреля в монастырь стали прибывать первые богомольцы. К обеду необходимые приготовления в Большом соборе для прощания с патриархом были завершены, и туда переместили из Малого собора гроб с телом покойного. Он был установлен на середине храма. Патриаршая мантия покрывала его. Лик патриарха был закрыт воздухом, в руках – крест и Евангелие. Тропические растения (фикусы) высились вокруг, оставляя свободными только два прохода с обеих сторон, возле которых стояли два диакона и по которым и шли беспрерывным потоком, двумя бесконечными лентами, верующие. Около гроба, у возглавия, стояли два иподиакона с рипидами (небольшими церковными опахалами). У ног Святейшего, на аналое сиротливо высился патриарший куколь, и стояли еще два иподиакона. Один из них держал патриарший крест, другой – патриарший посох. А вокруг – венки, венки… Народ истово крестился, прикладывался к кресту и Евангелию, целовал одежду патриарха.

В течение почти недели в Большом соборе Донского монастыря Церковь прощалась с патриархом. Сюда шли и шли несметные толпы верующих, его осиротевшая паства, дабы проститься с тем, кто в трагические для страны и церкви годы являлся главой православных верующих. Казалось, вся Москва и вся Россия двинулись в Донской. Вокруг монастыря все ведущие к нему улицы были запружены народом. Уличное движение по ним прекратилось, трамваи доходили лишь до Калужской площади. А дальше начиналась длиннейшая, в полторы-две версты, очередь. Она тянулась к монастырским воротам, шла через обширный двор и упиралась в собор. Здесь очередь разделялась и уже двумя ручейками проникала внутрь, для прощания… Порядок поддерживался рабочими-распорядителями, у которых на рукаве была черная повязка с белым крестом. За сутки к гробу приходило до ста тысяч человек. В длиннющей очереди можно было услышать многочисленные варианты слухов о причине смерти патриарха. Кто говорил об операции по удалению зуба и впрыскивании какого-то яда вместо новокаина, кто об аресте врачей, которые, якобы, его и убили, кто – о раке желудка… Некоторые утверждали, что патриарх умер от переживаний на почве раскола церкви, другие – от удушения…

В день погребения патриарха, 12 апреля, в Вербное воскресенье, погода стояла чудесная – теплая, ясная, весенняя. Служба по установленному особому чину началась в 7 утра. Двери собора были открыты настежь. Не поместившимся внутри него и стоявшим впереди было слышно богослужение, а пение доносилось и дальше. От вторивших ему передних рядов оно перекатывалось в задние, и пела вся многотысячная толпа. Это было всенародное заупокойное служение.