Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Во всевозможных публичных собраниях, на различного рода сходах, в прессе крестьянство обвиняло духовенство в антиправительственной и черносотенной агитации, что служило поводом для его удаления с приходов, преследования и даже арестов.

Сводки Главного управления по делам милиции МВД о положении дел в губерниях переполнены были донесениями о повсеместно происходивших конфликтах селян с духовенством из-за конфискации крестьянами церковно-приходской земли, монастырских имуществ, лесных и покосных угодий и т. п. Многочисленны были случаи наступления на церковно-монастырскую собственность и со стороны повсеместно формируемых Советов рабочих и солдатских депутатов. Нередко конфискации подлежали и церковные типографии. Так произошло в Киевской, Почаевской и Троице-Сергиевой лаврах, в Московской Синодальной конторе. При этом печатание молитвенников и иной религиозной литературы запрещалось под предлогом, что в них упоминалось царское имя [131].

«Изгнания» и «притеснения» представителей духовенства достигли колоссального размаха. По данным МВД, с апреля по октябрь 1917 г. захват крестьянами монастырских и церковных угодий имел место в 51 губернии. Пытаясь приостановить натиск народных масс на церковно-монастырскую собственность, 18 мая глава правительства князь Г.Е. Львов отправил губернским комиссарам циркуляр, в котором отметил, что «самовольное вмешательство сельских, волостных, уездных и губернских общественных комитетов в церковную жизнь, определяемую лишь церковными законами, является недопустимым и незаконным»[132]. Но это предписание, как в последующем и аналогичный циркуляр от 7 октября Главного управления по делам милиции, подготовленное по просьбе Министерства исповеданий, остались только на бумаге.

Ключевой вопрос реформы отношений государства и церкви в новых политических условиях – об отделении церкви от государства – перестал быть запретным для православного духовенства. Весной и в начале лета он обсуждался даже на нескольких съездах духовенства – в Воронежской, Тверской, Орловской епархиях. Хотя в большинстве епархий духовенство не желало отказываться от прежних воззрений на взаимоотношения церкви государства, как отмечалось, например, в постановлении епархиального съезда в Самаре:

Православная церковь не может быть отделена от государства, но должна быть свободна от всякого влияния на нее гражданского управления и управляться только церковными законами. Государство обязано признавать православную веру, как первую между равными, обеспечить православное духовенство жалованием и пенсией, содержать на государственные средства учебные заведения, подготавливающие пастырей церкви, и установить во всех учебных заведениях преподавание Закона Божьего на одинаковых с другими предметами правил, оплачивая труд законоучителей[133].

* * *

Наиболее оживленно обсуждался вопрос «отделения» в обеих столицах. Примечательна статья профессора Санкт-Петербургской духовной академии Б.В. Титлинова «Отделение церкви от государства», опубликованная во «Всероссийском церковно-общественном вестнике»[134]. В ней разбирались различные точки зрения относительно возможных отношений между государством и религиозными объединениями в «демократической России». Автор убеждал, что церкви нет оснований страшиться «отделения» от государства, ибо в прошлом этот союз был и неравноправным, и тягостным для церковного института.

Хотя Титлинов видел множество «идейных выгод» в освобождении церкви от государственной зависимости, предвосхищал в связи с этим рост нравственного авторитета русского православия, и считал отделение «величайшим благом», все же он признавал такое решение для России преждевременным. Настаивал на постепенности в его реализации, выражая надежду, что и государство, на которое ложится моральная ответственность за создавшуюся ситуацию, «бросить церковь сейчас… не имеет права».

Но взгляды Титлинова не находили поддержки среди большей части духовенства и иерархии, которые выступали за сохранение союзнических отношений Православной церкви с российским государством и против каких-либо форм «отделения» церкви от государства. Наиболее наглядно эта позиция проявилась в ходе работы собравшегося в начале июня 1917 г. в Москве Всероссийского съезда духовенства и мирян. Главными на нем были два вопроса: об отношении церкви к свершившейся революции и о проблемах взаимоотношения государства и церковного института.