Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Показательно, что делегаты, как это ни трудно им было, не призывали к восстановлению поверженного самодержавия. Как выразился один из основных докладчиков на съезде, преподаватель Московской духовной семинарии М.И. Струженцов: «царское самодержавие, как исполнившее в истории свое назначение внешнего собирания Руси, должно отойти в прошлое».

Участники съезда весьма критично характеризовали состояние государственной и церковной жизни накануне Февральской революции. Популярный в церковных кругах князь Е.Н. Трубецкой говорил: «в те дни императорская Россия стала похожа на темное, бесовское царство, и случилось это именно вследствие глубокого упадка жизни религиозной, духовной. “Распутин роди Питирима. Питирим роди Штюрмера” – вот ходячая стереотипная фраза, которая всего несколько месяцев назад прекрасно резюмировала сущность создавшегося у нас положения. Россией правил бес, – нужны ли другие объяснения той грязи, которую мы видели, той атмосферы лжи, предательства и измены, которая нас окружала?»[135]

«Александра – Германская телеграфная станция».

Петроград. Март – август 1917

Открытка. [Из архива автора]

Думается, что резкость публичных заявлений о сошедшей с исторической арены царской династии в связке с обличением распутинщины объяснялась достаточно широко распространенными в российском обществе настроениями. Преподаватель Московской духовной академии, доктор богословия А.Д. Беляев в своем дневнике под датой 23 марта 1917 г. записал:

Тысячи революционеров не уронили так самодержавия, монархию, трон и династию Романовых, как эта германка [имеется в виду императрица Александра Федоровна. – Авт.] со своим гнусным Распутиным, со своим германизмом, со своей сумасшедшей хлыстовщиной, со своей отчужденностью от России и чуть ли не изменами в пользу Германии, с отчужденностью даже от всех членов царского дома и чуть ли не с манией величия. А царь повредил себе и монархии безволием, ленью, беспечностью, пристрастием к вину (по-видимому), тугоумным подчинением своей обер-кликуше, неумением управлять, нежеланием, хотя бы на время войны, составить кабинет по образу конституции. Жалкие люди и жалкая теперь, да и прежде, семья, несчастная семья! Нравственно, умственно и культурно обе главы семьи упали еще раньше переворота и окончательного падения[136].

* * *

Общий политический настрой участников Московского съезда проявился в призывах к пастве принять свершившиеся изменения государственного строя в России, поддержать Временное правительство, «подчинение которому необходимо во избежание гибельного безначалия». В приветственной телеграмме Временному правительству съезд писал: «Собравшийся в Москве всероссийский съезд православного духовенства и мирян приветствует Временное правительство, как опору порядка и законности в стране, и выражает уверенность, что, опираясь на все здоровые силы России, правительство доведет страну до Учредительного собрания, которое организует новый прочный государственный строй»[137].

Перед делегатами съезда выступил и обер-прокурор В.Н. Львов. Он подтвердил, что целью правительства является «отделение» Православной церкви от государства, но при этом подчеркивал, что «необходима долговременная подготовка к этому акту, т. к. существует тесная связь между церковью и государством и немедленное отделение явится разрухой и для церкви, и для государства. Итак, предварительно необходимы:

1) дарование церкви свободы,

2) разграничение сфер церковной и государственной и

3) через очень долгий промежуток времени полное отделение церкви от государства»[138].

Съезд почти единодушно не принял такой позиции. Отдельные попытки в защиту «отделения» потонули в общем хоре его противников. Их позицию сформулировал тот же Е.Н. Трубецкой в краткой, ставшей поистине крылатой, фразе: «Лозунг отделения церкви от государства выдвигается против церкви людьми ей враждебными или к ней равнодушными. И в наших рядах, и на епархиальных съездах он может быть поставлен только по недоразумению. Отделение церкви от государства есть полное упразднение церкви, коего мы допустить не можем и не должны»[139].