Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Архиепископ Антоний, ссылаясь на историю христианства и Российской православной церкви, с одной стороны, убеждал слушателей в преимуществах патриаршего руководства, а с другой – рисовал перед ними те несчастья, которые обрушились на Русскую церковь в последние двести лет, в период Синодального управления. По его мнению, обер-прокуратура выступала в роли «пресса», душившего национальное и религиозное чувства русского народа, идею патриаршества. И оттого беспрепятственно распространялось по России такое зло, как секуляризация церковных имуществ, деморализация монастырей, упадок благочестия и религиозного чувства, что превращало церковь в «заброшенную сироту». С точки зрения докладчика, только патриаршество могло стать для российского общества «религиозно-нравственным центром», опорой «в борьбе с расшатанностью всех основ религиозной мысли и жизни», а вновь избранный патриарх стал бы «пастырем-отцом» для каждого верующего.

Профессор Н.Д. Кузнецов в своем выступлении последовательно опровергал аргументы архиепископа Антония, противопоставляя единоличной власти патриарха коллегиальное управление церковью. «Соборное начало в Русской церкви, – заявил он, – именно при патриархах и было особенно подавлено… Патриарх явился носителем единоличной церковной власти… Патриаршество в России сыграло печальную роль в деле разделения в недрах Церкви, вызвавшего старообрядчество». По словам Кузнецова, надежды на религиозное обновление, связываемые с избранием патриарха, – «благие мечты», а концентрация власти в руках одного человека внесет в общество вместо единства церковный разлад[164].

11 октября, после многодневных бурных споров в Отделе о высшем церковном управлении, которые так и не привели к общему мнению, вопрос о патриаршестве был вынесен на пленарные заседания Собора. Казалось, что записавшимся к выступлению конца не будет. Дискуссия и в пленарных заседаниях не теряла своего накала, страсти продолжали бушевать, и трудно было отдать предпочтение сторонникам или противникам восстановления патриаршества, как и трудно было предугадать, к какому же решению придет Собор. От имени Отдела выступил его председатель епископ Астраханский Митрофан (Краснопольский). Речь епископа являла собой панегирик патриаршеству, и окончил он свое выступление словами, которые звучали почти заклинанием: «Нам нужен патриарх как духовный вождь и руководитель, который вдохновлял бы сердце русского народа, призывал бы к исправлению жизни и подвигу, и сам первый шел бы вперед. Без вождя нигде не бывает, и в церковной жизни также» [165].

В центре внимания членов Собора была и работа Отдела о правовом положении церкви в государстве под председательством архиепископа Новгородского Арсения. В него вошло 98 человек, в том числе весьма заметные и авторитетные личности: С.Н. Булгаков, Е.Н. Трубецкой, П.И. Астров, П.А. Прокошев, епископ Томский Анатолий (Каменский), товарищ министра исповеданий С.А. Котляревский и другие.

Отдел постановил взять за основу законопроект, выработанный Предсоборным советом, и шаг за шагом рассматривать входящие в него положения. Но это получалось с большим трудом, т. к. в процессе обсуждений делегаты то и дело «сваливались» в общефилософские и общецерковные рассуждения о природе церкви и государства, тогда как от них требовался проект правового документа о правовом положении церкви в Российском государстве. К середине октября отдел закончил работу над законопроектом. Оставалось лишь провести документ через общее собрание Собора, но этого по политическим обстоятельствам сделать уже не успели.

Хотя в центре внимания Поместного собора с момента его открытия были вопросы собственно «церковного обновления», однако его деятельности был присущ и вполне определенный политический характер. В принятых Собором в августе – октябре посланиях и обращениях к «народу русскому», «армии и флоту», «чадам Православной церкви» и в других церковь заявила о своей поддержке Временного правительства, призывая верующих «без различия положений, сословий и партий» участвовать в «новом строительстве жизни русской».

Но эта «новая русская жизнь» складывалась совсем не такой, какой она представлялась соборному большинству. В дневнике служащего Московской синодальной конторы А.И. Денисова дана следующая ее характеристика: