Жуков. Танец победителя

В воспоминаниях и размышлениях маршала немало противоречий. Вот и «мы не думали…» выглядит сомнительно после того, как 17 июля 1940 года он собственноручно подписал директиву войскам КОВО, в которой перечислены, пожалуй, все грехи и огрехи Красной армии, подлежащие немедленному исправлению. Но разве можно было немедленно – менее чем за полгода! – исправить, к примеру, курс подготовки инженеров для укомплектования понтонных и сапёрных батальонов или укомплектовать подразделения, а также танковые экипажи и артиллерийские расчёты современными средствами связи и подготовить специалистов для работы с ними? В войну наша армия вступила в том же состоянии, в каком соединения, части и подразделения Южного фронта проводили операцию летом 1940 года. И Жуков это прекрасно видел. И именно этим пониманием неготовности, или, скажем, неполной готовности, к большой войне объясняются его лихорадочные действия по формированию механизированных войск, а именно мехкорпусов. Вот почему он встрепенулся, слушая доклад генерала Павлова на совещании в Москве в декабре 1940 года.

«Все выступавшие, – вспоминал он, – считали необходимым и в дальнейшем продолжать формировать танковые и механизированные соединения типа дивизия – корпус, с тем чтобы иметь равное соотношение в силах с немецкой армией. Много говорилось о реорганизации, перевооружении ВВС, противовоздушной и противотанковой обороны войск, а также о необходимости перевода артиллерии на механическую тягу, чтобы повысить её подвижность и проходимость вне дорог.

В целом работа совещания показала, что советская военно-теоретическая мысль в основном правильно определяла главные направления в развитии современного военного искусства. Нужно было скорее претворить всё это в боевую практику войск. На основе выводов совещания через некоторое время были предприняты дальнейшие меры к повышению боевой готовности войск приграничных округов, совершенствованию штабного мастерства. В округах прошла новая волна крупных оперативно-стратегических игр и учений, разрабатывался план обороны госграницы, укреплялась организованность в войсках.

Анализируя проблемы организации обороны, мы тогда не выходили за рамки оперативно-стратегического масштаба. Организация стратегической обороны, к которой мы вынуждены были перейти в начале войны, не подвергалась обсуждению».

2

Организаторы совещания запланировали большую военную игру. К ней готовился и Жуков. Но его и ещё нескольких военачальников неожиданно вызвали в Кремль.

Сталин принял генералов и маршалов довольно сухо. Поздоровался, как вспоминал Жуков, «еле заметным кивком и предложил сесть за стол». Невольно бросился в глаза тот контраст, который Жуков почувствовал, оказавшись в кремлёвских стенах после возвращения из Монголии. Сталин был не тот. Рядом молчаливой стеной сидели члены Политбюро.

– Мы провели совещание высшего комсостава, – начал Сталин и сделал паузу.

Все ждали, что он скажет дальше.

– Были хорошие, дельные выступления и предложения. К ним стоит прислушаться. – И снова последовала пауза.

И снова в кабинете стояла тишина ожидания.

– Я читал проект заключительного выступления товарища Тимошенко, чтобы дать ему свои поправки. Не спал всю ночь. Но товарищ Тимошенко поторопился закрыть совещание…

– Товарищ Сталин, – попытался оправдаться нарком обороны, – я послал вам план совещания и проект своего выступления и полагал, что вы знали, о чём я буду говорить при подведении итогов. К тому же…

– Я не обязан читать всё, что мне посылают, – нервно оборвал наркома Сталин и посмотрел в сторону Тимошенко.

Нарком замолчал и сел. Лицо его стало пунцовым.

Жуков наблюдал, ещё не вполне понимая, что происходит. Потом, работая рядом с Верховным, он научится читать его настроение, интонации, недомолвки. Но тогда сидел, как будто в театре, где, возможно, и ему придётся играть какую-то роль, но пьеса ему была неизвестна и финал непредсказуем.

– Ну, как мы будем поправлять Тимошенко? – И Сталин выразительно посмотрел на молчаливую стену Политбюро.

Как это будет происходить и потом во время решения трудных вопросов, первым заговорил Молотов:

– Надо обязать Тимошенко серьёзно разобраться с вашими замечаниями по тезисам и, учтя их, через несколько дней представить в Политбюро проект директивы войскам. – И Молотов, всё это время обращавшийся к Сталину, перевёл взгляд на членов Политбюро.

Те закивали головами, послышались голоса одобрения.

– Ну что ж, предложение принимается, – сказал Сталин.

Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях» уточняет: «И. В. Сталин сделал замечание С. К. Тимошенко за то, что тот закрыл совещание, не узнав его мнения о заключительном выступлении наркома».

Конечно, никакой подоплёки не существовало в том казусе, который произошёл в конце совещания. Просто Тимошенко переволновался.

– Когда у вас начнётся военная игра? – спросил Сталин наркома уже несколько потеплевшим голосом.

– Завтра утром, товарищ Сталин, – ответил Тимошенко; напряжённая шея наркома так и не утратила первоначальной багровости.

– Хорошо, проводите. Но не распускайте командующих.