Змеи. Гнев божий

Глеб на ощупь принимается искать в ворохе бумаг на столе откупоренную бутылку пива – кажется, там должно еще что-то остаться, – а сам глаз не сводит с прислонившегося к шкафу Кирилла.

– Мама, конечно, по полной тебя объездила, – продолжает комментировать Кир. – А ты, как раб безвольный, выполнял любой ее каприз. Сменить страну? Континент? Вы тысячелетиями мотаетесь по чужим углам, стараясь нигде не оседать, не высовываться, не оставлять следов… Только вот зачем все это? Пьешь без продыху, корячишься за копейки. Или, мне Эля сказала, в этой школе тебе все-таки пообещали позолотить ручку?

На Глеба будто выливают ведро ледяной воды. Он автоматически забывает про пиво и всем телом поворачивается к брату:

– Эля?

– Ну, девица такая чернявенькая, мелкая. У нее, кстати, в отличие от тебя крылышки-то имеются, и вполне себе настоящие…

– Да знаю я, кто это, – бесится Глеб. – Чего тебе от нее надо?

– Мне? – Невинное выражение лица Кирилла еще больше делает его похожим на лысого младенца-переростка. – А чего, чуть что, сразу Хрисаор? Не будь таким пустоголовым, как людишки, брат. Сам ведь знаешь: большое зло никогда не таится в самой зубастой пасти.

На это Глебу ответить нечего, поэтому он переводит тему:

– Где она? Ты ее видел?

– Кого? Пташку?

– Мать нашу, – рычит Глеб, раздраженный расслабленным видом братца.

– А-а-а, – с напускным понимаем протягивает Кир. – Наша матушка ждет нас на улице. Там как раз все самое интересное начинается.

– Я никуда не пойду.

– Прости, что?

Конечно же, Кирилл не глухой, но просто так забавно смотреть на эту сосредоточенную мордашку, будто братишке лет пять, не больше, и он не хочет надевать шапку в мороз.

– Никуда не пойду, – нехотя, но уже громче повторяет Глеб.

Он хоть и раза в два крупнее брата, все равно каждый раз, когда с ним видится, ему кажется, что он сущий мальчишка, совсем еще малец. И Кир, безусловно, об этом знает и никогда не перестанет этим наслаждаться.

– Да? А как же мать? Что будешь делать без нее? – подначивает младшего Кирилл, откровенно над ним насмехаясь. – Осядешь? Найдешь человеческую девчонку и сделаешь ей получеловеческих детенышей? Мне-то всегда казалось, ты не про это. Ты про приключения, про преграды.

– Я. Не. Пойду, – вновь тем же самым тоном отчеканивает Глеб.

Кирилл достает руки из карманов и мягко хлопает себя по бокам.

– Ну, не пойдешь и не пойдешь. Чего взъелся? – И, захватив с собой пустую кружку, выносит ее из комнаты, чтобы помыть и поставить на сушилку.

Оставшись один, Глеб позволяет себе едва слышно выругаться. Похоронив лицо в пропахших спиртным ладонях, он впервые за все свое существование осознает правоту брата. Как только Рената исчезла, исчезли и змеи, веками, тысячелетиями преследовавшие его по пятам. Больше не нужно было забываться, не нужны были сигареты и обжигающие горло напитки.

Только вот без змей почему-то было слишком пусто. Он стал как та кошка из телевизора, которую заперли в клетке и били током, пока она не легла на пол, приготовившись умирать. И когда ток отключили, ничего не изменилось, равно как и Глеб привык быть тем, кем он был, а не тем, кем его хотел видеть весь мир.

Неожиданно ему на голову падает что-то тяжелое, выключая свет до шипящей темноты.

– Одевайся, – командует непонятно когда вернувшийся в комнату брат.

Глеб осторожно касается брошенного ему предмета. Всего лишь куртка. Кое-как натянув ее на себя, Глеб на негнущихся ногах следует за братом. Он думает о том, что как бы ему хотелось прожить человеческую жизнь: с началом и концом, где любая неприятность напоминает о том, что ты смертен, а не о том, что страдание будет вечным.

Мать и правда ждет сыновей около машины. Глеб с удивлением отмечает, что она вновь в своем теле. На голове – плотный шерстяной платок, тщательно скрывающий то, что под ним спрятано. Маленькая девочка Рената исчезла навсегда, равно как и все предыдущие ее личины, чьи могилы раскиданы по всему свету.

– Привет, – слабым голосом окликивает Горгона сына.

Не стоит и спрашивать, как она прошла мимо охраны. В этом теле она больше не слабовольная девица.

Тот не отвечает. Замечает какое-то движение у главного входа, поворачивается и видит летящее кубарем трио: Вера, волочащая ее за волосы Эвелина и семенящий за ними братец Ветер. Зацепившись взглядом за Глеба и Кирилла, Эвелина резко сворачивает в их сторону.

– Ну что, – запыхавшись, объявляет она, – давайте разбираться.

Изрядно потрепанная Вера, кажется, сбегать не собирается, поэтому пташка решает ее отпустить. Деловым тоном Эвелина продолжает:

– Давайте по порядку: кто кого хочет убить? В таком порядке и будем убивать.

Вера чуть приоткрывает рот, и на свет появляются кровоточащие десны. Можно подумать, что это после драки, но на самом деле просто время пришло: чужое тело окончательно отказывается от старой хозяйки.

– Конечно, я. – Вера ощеривается на Ренату. – В честном бою я ее на две части разломаю. Без своих змеек она слаба, как человечек.

«Не слабее тебя», – резонно отмечает про себя уже окончательно протрезвевший на морозе Глеб.

– А потом моя очередь, – сплевывает на землю Эвелина.