Золотой век Бразилии. От заокеанской колонии к процветающему государству. 1695—1750

Дюге-Труэн провел разведку вблизи бразильского побережья 11 сентября, в тот самый день, когда губернатор отдал приказ войскам уйти в казармы. Благодаря точному расчету и удаче французский флотоводец оказался на рассвете следующего туманного дня у самого входа в залив Рио-де-Жанейро. Он немедленно отдал приказ шевалье де Курсераку, который бывал здесь раньше, принять на себя командование линейным кораблем «Magnanime» (74 орудия). Все остальные корабли флотилии последовали за ним в кильватерном строю. Еще только начал рассеиваться туман, а французские корабли уже медленно входили в гавань. Португальцы тем временем все никак не могли прийти в себя от неожиданного появления противника. Его суда продвигались вперед, несмотря на то что оказались под перекрестным огнем батарей фортов Санта-Круш и Сан-Жуан.

Португальские командиры полностью растерялись в такой кризисной ситуации. Отдаваемые приказы противоречили один другому, и губернатор не смог вовремя послать подкрепления на наиболее угрожающие направления атаки противника. Гашпар да Кошта предпринял безуспешную попытку сняться с якоря, в результате тросы были перерублены, и суда сгрудились у самого берега. Матросы подожгли три своих корабля, чтобы они не достались французам. С захваченного судна «Nossa Senhora da Barroquinha» французы сняли бронзовые орудия, а затем его подожгли. В фортах не хватало артиллеристов. В Санта-Круш было всего 30 пушкарей и солдат, а в Боа-Виажень только 5. Паника стала еще большей, когда на острове Виллеганьон случайно взорвались несколько бочек с порохом, убив и ранив около 50 человек. Тем не менее, несмотря на полную неожиданность вражеского нападения и вызванную ею деморализацию защитников, в результате артиллерийского огня с фортов французы потеряли убитыми и ранеными около 300 человек, прежде чем их корабли вышли из зоны обстрела. Затем они встали на якорь поблизости от укрепленного острова Илья-дас-Кобрас в виду набережной города. Этот островок, который был ключом к обороне, но на котором оставалась только тень гарнизона, был занят французами утром следующего дня. Его защитники бежали, едва завидев противника.

Несмотря на потрясающий успех Дюге-Труэна, одержанный им за сутки после своего неожиданного явления, позиция защитников была все еще далеко не безнадежной. Оценка военных сил, остававшихся в распоряжении губернатора, имеет большой разброс в показателях. Однако, согласно надежному свидетельству одного англичанина, «у португальцев было 1000 регулярных солдат, 2000 моряков, 4000 горожан-ополченцев и от 7 до 8 тысяч черных рабов». Вероятно, эта оценка близка к действительности, поскольку городской гарнизон насчитывал 5 пехотных полков, третью часть которых составляли ветераны. В итоге можно сказать, что число защитников значительно превышало численность нападавших. Дальнейшее течение событий доказывает известный афоризм Наполеона: «Нет плохих солдат, есть плохие офицеры».

Франсиску де Кастро Морайс и Гашпар да Кошта Атайде начали обвинять друг друга в трусливой нерешительности во время следующих критических дней. Надо сказать, все свидетельствовало, что они оба были по-своему правы. Разлад пошел сверху и распространился среди подчиненных, как это часто случается на войне. Но и в таком случае нерешительность и бездействие командиров компенсировались отвагой и инициативой их подчиненных. Их было всего трое, кто призвал к наступательным действиям. Это был Жиль де Бокаж, родом из Нормандии, который поступил служить на португальский военно-морской флот несколько лет назад, и двое известных эмбоабас — брат Франсишку де Менезеш и Бенту Амарал Коутинью. Монах в рясе вел себя с завидной храбростью, так что французские моряки стали называть его «брат Жак».

14 сентября Дюге-Труэн дал приказ о высадке десанта численностью в 3300 моряков и солдат к северо-западу от города, который не встретил сопротивления. Около 500 человек, страдавших цингой, высадили на берег одновременно; после четырех-пяти дней они почувствовали себя гораздо лучше и присоединились к своим товарищам. Затем французы заняли несколько высот, господствовавших над городом, в то время как Дюге-Труэн оборудовал в качестве своей штаб-квартиры загородный дом епископа. Расположив батареи на высотах и на Илья-дас-Кобрас, французы начали обстреливать город, что вызвало большие разрушения, но потерь в людях почти не было.