Золотой век Бразилии. От заокеанской колонии к процветающему государству. 1695—1750

Тупиковая ситуация, в которой оказались жертвы осады, разрешилась наконец с появлением флота, приходившего раз в год из Португалии. В этот день 6 октября 1711 г. на борту флагманского корабля прибыл новый губернатор Феликс Жозе Машаду де Мендонса. Он привез с собой королевский указ об амнистии, датированный 6 июня 1711 г., который подтвердил указ об амнистии, дарованной епископом жителям Пернамбуку в ноябре предыдущего года. Обе стороны конфликта поспешили послать своих эмиссаров к нему еще до того, как он сошел на берег. Но первые действия губернатора были достаточно правильны и беспристрастны. Он отказался принять власть от кого бы то ни было, кроме как от епископа, который был восстановлен в этой должности только ради этого, согласно договоренности обеих сторон. Осада Ресифи была снята, отряды плантаторов расформированы, пленные с обеих сторон освобождены. Казалось, было сделано все для всеобщего примирения. Феликс Машаду был провозглашен губернатором в Ресифи и Олинде, прошли праздничные торжества, которые включали театральные представления в его честь. 4 ноября он издал указ, запрещавший использование «оскорбительных и грубых слов» обеими сторонами и призывавший к восстановлению единства между прежними соперниками. Ведь те и другие – «католики и христианский народ, и все в равной мере являются законными вассалами и верными подданными одного короля». К несчастью, это хорошее начало имело плохой конец, по крайней мере в том, что касалось плантаторов Пернамбуку.

Ресифи вновь, и на этот раз окончательно, был провозглашен городом; 18 ноября официально был установлен каменный столб с королевским гербом. Вскоре стало ясно, что бродячие торговцы никого не простили и ничего не забыли и что они склонили на свою сторону губернатора и нового судью Жуана Маркеша Бакальяу. Несмотря на основные условия королевской амнистии, эти два облеченных властью лица приступили к арестам тех, кого считали зачинщиками мятежа против Каштру-и-Калдаша, и даже епископ был сослан в отдаленную местность капитании. Эти карательные меры ужесточились и приняли более широкий размах, когда в феврале 1712 г. был якобы раскрыт заговор с целью убийства губернатора. Ни один из «сынов страны» больше не чувствовал себя в безопасности, и многие из них из-за боязни ареста бежали в леса.

Для поимки беглецов губернатор в помощь регулярным вспомогательным частям, состоявшим из индейцев и негров, набрал банду преступников в количестве 360 человек, в основном мулатов и полукровок. Среди них были как белые, так и негры с иссиня-черной кожей. Их участие в событиях придало им аспект классовой борьбы, так как эти безработные бродяги были готовы воспользоваться представившейся возможностью и отомстить высокомерным плантаторам и арендаторам, которые относились к ним с величайшим презрением и отвращением. Этих бродяг-рецидивистов возглавлял некий Мануэл Гонсалвеш по кличке Тунда-Кумбе (Tunda-Cumbe) – так называли в Анголе людей, которые подверглись избиению со стороны разгневанных негров-рабов и стали инвалидами. Тунда-кумбесы (Tunda-Cumbes), получившие такое прозвище по имени своего вожака, грабили дома плантаторов, жестоко обращались с их женщинами и детьми. Они забили почти весь скот на мясо, забрали из поместий все, что имело хоть какую-то ценность. Так чудовищны были их преступления, что даже индейцы из отрядов милиции были в ужасе от них. Они уверяли беглецов, прятавшихся в лесах, «что ни за что не раскроют место их укрытия», и сдержали слово. Одновременно около 400 человек скрывалось в буше, и люди рассказывали множество драматических историй об их внезапном бегстве.

Те, кто были арестованы или добровольно сдались, чтобы спасти своих друзей и семьи от преследований, если верить рассказам жителей Пернамбуку, переживали мучительное время. Праздновавшие победу маскатес водили их по улицам Ресифи в цепях, подвергая всевозможным оскорблениям и унижениям. При этом не делали никакой разницы между людьми благородными и плебейского происхождения. Многие из них были брошены в подземные казематы форта «Синку понташ», где уже содержались мулаты и обыкновенные уголовники. Они находились в антисанитарных условиях, «и им делали операции, если появлялась необходимость, публично, в присутствии всех, словно животным». Если только друзья или члены семьи давали взятки главному тюремщику, то тогда заключенные могли получать нужное питание или сменить тяжелые цепи на более легкие.