Золотой век Венецианской республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы

Когда наемники майским утром 1618 года узнали три трупа, болтающиеся на виселице на Пьяццетте, они поняли, что их главарей предали, и бежали. Таверны опустели так быстро, что ходили слухи: пропавших можно найти в канале Орфано, куда Совет десяти обычно сбрасывал тех, кого тайно задушили. Слухи о заговоре в самом деле передал Совету десяти капитан-гугенот, который не желал помогать испанцам. Совет десяти действовал с обычной скоростью и эффективностью, без всяких публичных разъяснений. Сенат попросил короля Испании отозвать Бедмара, однако никаких обвинений ему предъявлено не было. Более действенно Венеция дискредитировала своих врагов-испанцев молчанием, из-за которого весь мир склонен был подозревать худшее, как и было в те десятилетия, когда англичане устроили общенациональный праздник из разоблачения «порохового заговора» Гая Фокса, который собирался взорвать парламент.

В 1620 году у «молодых» появился повод считать, что в целом их действия были успешными. Они ограничили власть Совета десяти и назначили своих предводителей на ключевые посты в правительстве. Сиятельнейшая выстояла против папского интердикта, помогла герцогу Савойскому отразить нападение испанского губернатора Милана, получила выгоды от войны с австрийским эрцгерцогом, когда были удалены ускоки, в результате кампании против герцога Осуны заново подтвердила свое владычество в Адриатике и разоблачила «испанский заговор», в результате чего особенно враждебных представителей Испании удалили из Италии.

Однако следующее десятилетие показало, что карты Венеции слишком слабы и ей не под силу состязаться с другими европейскими игроками в борьбе за власть. Франция при Ришелье снова пробивалась к лидерству. Ришелье воспользовался союзом с Венецией в своих маневрах против Габсбургов, но затем за спиной у республики вел переговоры, которые ослабляли престиж Сиятельнейшей. Самым унизительным для Венеции стал исход кризиса из-за Мантуи. В 1628 году, когда умер правитель этого небольшого буферного государства, Габсбурги поддержали одного претендента, Франция и Венеция – второго. В то время как французские войска сражались с испанцами к западу от Милана, венецианская армия пыталась освободить Мантую, осажденную войсками из Германии. После одного поражения венецианские силы рассеялись, и Мантую разграбили с жестокостью, которой печально прославилась Тридцатилетняя война. Дрогнувшие венецианцы еще раз возблагодарили Бога за свою лагуну. Только шведская интервенция положила конец победам Габсбургов и в 1631 году принесла в Италию мир, в который Сиятельнейшую включили на условиях, продиктованных Францией.

Из-за эпидемии чумы реорганизация венецианской армии после поражения вблизи Мантуи 1630 года стала невозможной. Последняя вспышка «черной смерти» за 16 месяцев сократила население Венеции от приблизительно 150 до 100 тысяч человек; такие же потери понесла Верона и другие материковые города. Николо Контарини, которого выбрали дожем, чтобы он возглавил войну за мантуанское наследство, ставшую горькой вершиной его антииспанской политики, умер за неделю до того, как эпидемия отступила. За неделю до смерти этот самый последовательный антиклерикал из дожей заложил первый камень собора Санта-Мария делла Салюте, воздвигнутого в благодарность за спасение Венеции от чумы.

Экономический спад

Недостаток необходимых военных учреждений стал очевидной и непосредственной причиной потери Венецией роли в равновесии сил. Ее ослаблял и экономический спад, начавшийся в то время, когда политический престиж Венеции был еще высок.

В последнее десятилетие XVI века население, торговля и промышленность Венеции бурно росли. Импорт из Леванта в 1582–1602 годах увеличился примерно втрое. Процветал импорт шелка из Алеппо и хлопка из Смирны и с Кипра. Специи поступали в город и с Красного моря, и из Персидского залива. В начале 90-х годов XVI века торговля специями оживилась и достигла нового пика. Почти все грузы хлопка и шелка вместе со специями направлялись на север и запад в Германию или через нее, но большая часть поступала и в распоряжение венецианских ткачей. Шерстяные мануфактуры, на которых использовалась в основном испанская шерсть, в 1602 году производили 28 729 штук сукна; его выпуск утроился по сравнению с серединой века. Поддерживая этот промышленный рост, увеличивалось и производство сельскохозяйственной продукции благодаря умелому осушению и мелиорации земель.