Золотой век Венецианской республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы

На иностранных судах членам команды платил капитан в соответствии с их национальными обычаями. На венецианских галеонах или линейных кораблях также служили многочисленные иностранцы, особенно греки. Упадок торгового флота в конце XVI века вынудил венецианских моряков искать работу в других местах, например в Ливорно. Венецианские судовладельцы стали так зависимы от греческих моряков, что в морском кодексе 1602 года греков приравнивали к венецианцам в той части, где выражалось требование, чтобы на кораблях, занесенных в венецианский реестр, ²/₃ моряков были венецианцами. Когда торговый флот в XVIII веке переживал подъем, капитаны жаловались, что невозможно нанять хороших матросов, так как жалованье выплачивается нерегулярно, в то время как на торговых судах, где платили регулярно, не наблюдалось проблем с укомплектованностью личным составом.

Потеря главенства на Адриатике

Успешно защищая свое владычество над Адриатикой в борьбе против турок, Венеция слишком ослабла, чтобы продолжать отстаивать свои притязания в спорах с набиравшими силу европейскими державами.

Войны с турками довершили процесс отхода аристократии от торговли. Хотя торговля с Османской империей не прекратилась целиком, ее приходилось вести через посредников. Ограничения иностранцев в правах в Венеции были сняты, чтобы они могли провозить в республику товары и обеспечивать доход таможни, от которого в значительной степени зависело государство. Конечно, некоторые венецианские аристократы наживались на войнах; некоторые, как, например, Франческо Морозини, привозили домой значительную добычу. Лесоторговцы и поставщики военного имущества сколачивали себе состояния. С другой стороны, в Леванте прочно утвердились французы, голландцы и англичане. Они заключали с турками договоры, по которым их пошлины составляли 3 процента (в то время как венецианцы в некоторых портах платили 5 процентов и больше), и завершили захват рынков, на которых ранее продавались венецианские изделия.

Для возмещения военных расходов пришлось увеличивать и прямые, и косвенные налоги. К 1710 году ежегодный доход Сиятельнейшей составлял около 5 миллионов дукатов, дополнительные суммы изыскивались с помощью экстренных мер. Законное платежное средство обесценилось; в 1718 году за каждый дукат государственного долга платили монетами, содержавшими всего 17 граммов чистого серебра, в то время как в 1630 году в соответствующих монетах содержалось на 22 процента серебра (20,8 грамма). Должности и почести распродавались шире, чем раньше. Даже почетную должность прокуратора Сан-Марко можно было купить, если представитель знати делал взнос в 20 тысяч дукатов; за время Критской войны таких прокураторов было избрано сорок человек. Молодые аристократы могли покупать право на вступление в Большой совет в 20, а не в 25 лет. Хотя в целом план о вступлении в ряды знати любому, кто заплатит 60 тысяч дукатов, отклонили, отдельные предложения в размере 100 тысяч дукатов рассматривались благоприятно до такой степени, что вновь принятые в ряды знати принесли казне более 10 миллионов дукатов.

Несмотря на все эти средства, долгосрочный государственный долг стремительно рос. От примерно 8 миллионов дукатов в 1641 году он дошел до 50 с лишним миллионов в 1714 году частично из-за принудительных займов, частично из-за продажи ренты Монетным двором. Во время войны пожизненная рента продавалась за 14 процентов, наследуемая рента приносила 7 процентов. В мирное время последняя восполнялась в размере от 2 до 5 процентов. Такая низкая ставка, как 2 процента, должна была облагаться налогом, но правительство довольствовалось навязыванием реструктуризации по низкой ставке для тех, кто в свое время купил облигации во время войны с большими скидками. Считалось, что выплата больше 5 процентов от покупной цены – это ростовщичество. Краткосрочные займы через жиробанк снова дошли до опасной черты в 1713 году, как в 1630 году, и достигли общей суммы 2 миллиона 300 тысяч дукатов. Относительная важность банка в финансировании войны, конечно, снизилась в XVIII веке, так как в промежутке долгосрочный долг вырос семикратно. И банковский кредит, и рынок облигаций подвергались сильному давлению.