Золотой век Венецианской республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы

Новый миф о Венеции плелся из рассказов путешественников и мемуаров, вроде мемуаров Казановы. Как ранняя история Венеции окружена ореолом чистой независимости, а период ее величия – мифом о неизменной мудрости венецианского сената, так и последние годы республики затуманены мифом о непревзойденной порочности. Туристы в самом деле обычно свидетельствовали в пользу ослабления нравственности представительниц тамошней знати. Они находили несовместимым даже с претензией на супружескую верность обычай, в соответствии с которым жену аристократа всегда сопровождал чичисбей, мужчина, который не являлся ее мужем. Он прислуживал ей с утра до ночи даже в самых интимных обстоятельствах. Сообщали о распутстве в монастырях. Один французский путешественник, Де Броссе, в 1739 году сообщал, что три монастыря состязались за право предоставить любовницу недавно прибывшему папскому нунцию – такое сообщение не является ценным доказательством подобного положения дел, но служит указанием того, какого рода слухи ходили повсеместно.

Впрочем, пороки, о которых больше всего говорили в Венеции, азартные игры и супружеская неверность, были общими для всех европейских столиц. Многие чичисбеи страдали от скуки надзора, не пользуясь удовольствиями любовника. Монастыри, не славившиеся особым религиозным рвением, все же выполняли общественную функцию: они становились образом жизни для вдов и дочерей, не имевших перспектив замужества. Гораздо больше свидетельств сохранилось о вольных нравах, чем о проведении музыкальных концертов и изящных приемов. Пороки Венеции XVIII века не отличались ни особой глубиной, ни уникальностью, разве что всепроникающей фривольностью.

Венеция XVIII века считалась самой веселой и легкомысленной европейской столицей. Карнавалы, где мужчины и женщины надевали маски и позволяли себе вольности, породили дух, который продолжался целый год, всепроникающий дух праздника.

Последние дни

Мы – люди! Пожалеем вместе с ней,Что все ушло, блиставшее когда-то.У. Вордсворт. На ликвидацию Венецианской республики

За беззаботностью Венеции стояло отсутствие у всех, кроме меньшинства, какой-либо серьезной цели, вырастающей из политической заинтересованности. Даже горстке аристократов, всерьез интересовавшихся политикой, которые управляли государством, недоставало выдержки и мужества.

Когда в коллегию начали поступать вести о революционных событиях в Париже и об армиях революционеров на марше, лишь несколько голосов выступили за то, чтобы Венеция вооружилась и приготовилась сражаться за выживание. К ним не прислушались. Военно-морской флот Венеции был немного модернизирован под руководством Анджело Эмо, однако ее крепости и армия безнадежно устарели. И даже если бы проголосовали за выделение средств, среди венецианских аристократов не нашлось бы людей, способных организовать и возглавить армию, которая была тогда нужна. Не была Венеция и способна, в новых условиях после Великой французской революции, удержать равновесие сил между Францией и Австрией. Она пассивно отказалась вступать в союз с кем-либо из двух держав и отклоняла предложения об оборонительном союзе со стороны итальянских государств. Традиционная политика нейтралитета требовала меньше усилий. В результате, когда Наполеон вытеснил австрийцев из Милана и преследовал их по венецианской территории в Тирольские Альпы, Венеция оказалась в его власти.

В материковых городах, оккупированных французами, многие представители знати и средних классов повторяли лозунги Французской революции и пользовались случаем, чтобы основать правительства, враждебные Венеции. Вместе с тем простолюдины, не тронутые идеологией и возмущенные реквизициями и оскорблениями со стороны французских солдат, выказывали Венеции верность и восставали под объединяющим кличем «Марко! Марко!».

В самом городе лишь небольшое количество жителей приняло демократические идеалы и сговаривалось свергнуть олигархию. Их поощряли и организовывали агенты Бонапарта. При их поддержке Наполеон выдвинул свои войска. Венецианские командиры, которым поручена была оборона города, сообщали о нехватке сколько-нибудь пригодных оборонительных сооружений. Среди низших чинов были доказательства желания драться, особенно среди ополченцев-славян, привезенных из Далмации, но у представителей знати, занимавших командные посты, наблюдалось отсутствие боевого духа. В их последние дни господствовал страх: они боялись, как бы Наполеон не конфисковал принадлежащие им материковые усадьбы, которые уже всецело находились в его власти, преувеличивали страхи демократических заговоров в самом городе, панически боялись грабежей со стороны французских солдат. Когда начали поступать сообщения о том, что французы готовятся пересечь лагуну, лишенный мужества дож Манин воскликнул: «Сегодня мы не сможем спать спокойно даже в собственных постелях!»