Звук. Слушать, слышать, наблюдать

Звук также может быть символом гармонии, равновесия сил. Так, согласно мифу, принц Сиддхартха, будущий Будда, пытавшийся положить конец страданиям при помощи жестокой аскезы, выбирает иной путь, услышав, как один музыкант наставляет своего ученика: струна, если натянуть ее слишком сильно, рвется, а если натянуть слишком слабо, не будет звучать. Сиддхартху посещает озарение «срединного пути».

Восприятие точного интервала устанавливает отношения между нашим ухом и реальностью. Универсальность октавы свидетельствует о соответствии между внутренним и внешнем, которое кажется нам чудом. Наше ухо – это правильно резонирующий инструмент, и, возможно, если бы не физические ограничения, он слышал бы гармонию небесных сфер, вечное молчание которых стало бы тогда высшей музыкой. Той самой, которую всю жизнь мечтал услышать композитор Оливье Мессиан, считавший свою собственную прекрасную музыку лишь робкой попыткой создать «прообраз» этой иной музыки.

В таком случае звук оказывается одновременно олицетворением ограниченности наших чувств и единственной дверью, через которую они подводят нас к тому, что мы сможем уловить на высшей стадии познания или «пробуждения».

4. Звуки по ту сторону звука? Миф, реальность, шарлатанство

Немой голос, тема, знакомая как мистикам, так и поэтам (например, Ламартину), голос камня – тот, что мы не слышим, самый прекрасный и красноречивый из всех голосов.

Тема звука, которого не слышно, по-прежнему обладает притягательной силой: в своей экологической версии она представлена шумами, которые природа, похоже, не дает услышать нашему обыденному слуху, но которые мы представляем в качестве ее тайн, которые она готова открыть своим терпеливым возлюбленным.

Например, шум растущей травы должен быть тайной травы.

В работе «Прогулка слушателя»99 мы ввели термин «негативный шум». Молчание гор или других обширных природных ландшафтов в силу наших перцептивных связей и рефлексов мультисенсорной ассоциации должно выражаться для нас в своеобразном антизвуке изменчивой силы – звуке, который представляется еще более сильным из‐за громадных размеров немой массы. Такое ментальное восприятие негативного шума вполне может объясняться физическим и нейронным устройством нашего организма, но в нем также следует видеть мифическое значение.

Миф о звуке как континууме, связывающем нас через воспринимаемую чувственность с миром, не данным в восприятии, жив по сей день. Он укрепился благодаря тому, что, вопреки всякой логике, термин «звук» оставили для обозначения вибрационных явлений, находящихся за пределами слухового восприятия: «инфразвук», «ультразвук» и даже «гиперзвук» (волны с частотой выше 10⁹ Гц, которые вообще не имеют никакого отношения к области слышимого). Абсолютной формой такого мифа является представление о том, что все на свете – звук (что само по себе, возможно, псевдонаучное переложение идеи о превращении материи в энергию). Отсюда недалеко до представления о том, что слышимые звуки – лишь видимая часть (наименее интересная, но в то же время служащая свидетельством) айсберга намного более прекрасных вибраций. Звук во многих отношениях мифологизируется в качестве представителя иной, более высокой вибрационной реальности, беззвучной музыки за пределами звуков, безголосого голоса за пределами голосов.

Некоторые виды мошенничества, в которых для самовнушения якобы используется находящийся за порогом восприятия звук, «воспроизведенный» на записи, представляют собой лишь вульгарную, торгашескую и выродившуюся форму этого прекрасного мифа.

5. Можно ли говорить о «воздействиях» звука?

Невозможно решить вопрос о «природном» (то есть универсальном, связанном со всем человечеством и с его психофизиологическом устройством) или «культурном» (исторически и географически детерминированном) характере воздействия, в особенности терапевтическом или болеутоляющем, которое издавна приписывали звукам или, во всяком случае, некоторым жанрам музыки, отдельным низким или сильным звукам. И то и другое в равной мере недоказуемо и в то же время неопровержимо, поскольку любые экспериментальные условия в этой области сами по себе представляют тот или иной культурный контекст. С другой стороны, в «музыке транса» (которой посвятил отдельное исследование Жильбер Руже100) мы всегда имеем дело не со звуком как таковым, а с ритуалами, символическими инструментами, словами, обширными ансамблями, в которых сочетаются танец, музыка и речь.