Если в познавательных целях мы хотим экспериментировать со звуком как таковым, конечно, есть процедуры, позволяющие проводить сравнение с контрольной группой, чтобы выявить эффект плацебо. Но, судя по тому, что мы сами смогли выяснить в отношении технических условий, в которых сегодня проводятся эксперименты с воздействием звука и его терапевтическими эффектами, все это остается довольно неопределенным. Нельзя отрицать, что одни разновидности музыки оказывают успокаивающее действие, а другие – развлекательное или же, наоборот, вызывающее стресс. Но трудно сказать, что имеется в виду, когда говорят, что некий «музыкальный отрывок», прослушиваемый как целое, должен произвести такое-то воздействие, тогда как известно, что этот отрывок включает несколько частей с совершенно разными характеристиками тембра, темпа, тональности, звучания и т. д. Причем, судя по всему, экспериментаторы и терапевты не интересуются переменными, обусловленными выбранной записью, техническими условиями прослушивания фрагмента и т. д.
Столь же рискованно говорить о том, что такой-то звук производит такое-то воздействие, словно бы вопрос о том, что такое звук, уже был решен. Более строгая формулировка этого вопроса: какой момент звука, какая характеристика этого момента (высота, интенсивность) производит данное воздействие? Это можно было бы лучше определить, если бы были введены некоторые переменные и учитывался тот часто забываемый или упускаемый из виду факт, что воздействие оказывает не звук как таковой, а услышанный звук. К тому же повторное прослушивание определенного звука в лаборатории является источником воздействий, связанных с самим этим повторением.
В том случае, когда кажется, что эти воздействия – укрепляющие, успокаивающие, приятные или тревожащие – установлены достаточно точно, бесполезно преувеличивать их значение. Если выпить натощак два стакана вина, даже плохого – это мгновенно окажет большее воздействие на физическое и психическое состояние, чем прослушивание музыки.
Когда музыка выводит нас на определенный духовный уровень, воздействие оказывает, конечно, гармония движений и форм, но наверняка не сам звук в его физической материальности, по крайней мере точно не он один, поскольку до разных слушателей он доходит по-разному в зависимости от места в зале (если это концерт) или от используемой техники воспроизведения звука.
Но нет ничего удивительного в том, что звук, носитель языка, инвестируется в качестве места воздействия, ностальгического места, куда еще не проник язык с его функцией означивания.
6. Круг энергии
Звук, проистекающий из движения и являющийся образом движения – и при этом вызывающий у самого слушателя желание двигаться, – связывается с представлением о бесконечном движении, круге энергии.
Но вот этот круг разорван. Если звук и выражает движение, то это не движение его производства, по крайней мере не его одного. Восходящая гамма не обязательно производится «поднятием» руки. Возвратно-поступательное движение (например, смычка по струне) может создать непрерывный звук, создающий впечатление движения в одном направлении.
Представление о порождающем звуке настолько укоренилось, что даже странно читать в небольшом эссе Альфреда Дёблина «Беседы с Калипсо» следующие строки:
Вещь – это одно, а предмет, который резонирует, – другое. <…> Но какова связь между звуками и предметами? Предметы движутся и давят друг на друга; тогда возникает звук, но он ничем не движет; он мертворожденный, плод спаривания живого. Он ничего не меняет, он бессилен. Воздух крутит крылья мельницы, звук же ничего не производит101.