100 лет жизни. Истории ровесниц века, вдохновляющие жить полной жизнью

Самое спокойное и благополучное время было до войны. Мы хоть и в деревне жили-то, но хорошо. В городе я жить никогда не хотела – в деревне лучше. Меньше хлопот, суеты, люди спокойнее.

Ко мне и племянницы из Ленинграда каждый год на каникулы приезжали, и сестра. Я им всегда была очень рада. Ездила к ним в Ленинград. Наш шурин преподавал в институте. Мы к его дочке ездили на дачу, было все хорошо. И у племянницы муж директором работал, все в достатке жили. Я у них часто гостила, отпуска проводила.

– Как познакомились с мужем?

– Брат был командиром роты, а мой будущий муж – политруком. Приходил к нам часто. Вот так. Сделал предложение, а я решила согласиться.

– Понравился он вам, по любви вышли?

– Тут уж не до любви… Ну так и жили. В восемнадцать лет родила сына. В полку был парень, красноармеец из Осташкова, с родины мужа. Он донес: мол, Назаров, политрук, – сын кулака, и мужа из партии исключили. Мы поехали в Осташков.

Тогда был один сын, а дочка родилась уже во время войны (муж-то в войну партизанил). Он отправился в Смоленск, там рассказал, что у отца и правда была своя мельница, но работали они сами, четверо братьев, наемной рабочей силы у них не было. И его восстановили в партии.

После начала войны, в июне 1941 года, из районов возможной оккупации эвакуировали население и оборудование с предприятий. Быстрое продвижение немцев заставило людей уезжать из города, и мы отправились в Жданово[40], куда мужа назначили директором маслосырзавода.

Накануне войны к нам на каникулы приехали племянницы-школьницы из Ленинграда. (Дочки сестры, у которой жила, когда училась в техникуме.) Немцы торопились к Москве, нужно было уезжать и отсюда, поскольку это была дорога на столицу.

Ленинград был уже в блокаде 8 сентября 1941 года, и племянницы остались у меня. И я решила поехать вместе с эвакуированными в деревню Дудкино Ярославской области, к папе.

Как в те времена решалась проблема отъезда в деревню? Попробуй сейчас к кому-то напроситься, чтобы тебя поили, кормили и кров предоставили. А раньше совершенно спокойно забирали чужого ребенка и увозили, прятали. И никого это не удивляло. Тогда на это смотрели по-другому.

У папы трое детей и нас четверо – надо всех прокормить. Спустя месяц работу я так не нашла, решила поехать на разведку назад в Жданово. С приключениями военными эшелонами добралась. Немцев в деревне не было. Их остановили перед городом Осташков, в город не пустили. Это была одна дорога через Жданово на Москву. Немцы пошли другой дорогой, через Ржев, где была кровопролитная битва.

Я забрала детей, мы вернулись в Жданово. Доехали до Бологого, вылезли из поезда: думаю, тут рядом и Осташков. Иду, бойцы о чем-то разговаривают, один упомянул деревню мою, Жданово. Я попросила подвезти нас. Говорю: я не одна, у меня дети еще. В общем, довез нас один парень на машине.

Приехали домой, на столе самовар стоит. Муж дома. Напоили водителя, накормили, положили спать на печку. Утром я вскипятила ему большой чугун воды, он залил в радиатор – тридцать градусов мороза, все замерзло, – мотор отогрел и уехал. Это был канун 1942 года.

В мае 1942 года мужа перевели в Осташков пропагандистом и дали квартиру. Ходил по колхозам, доклады делал, еще был председателем сельпо[41]. А в 44-м дочка родилась. Так мы в Осташкове и жили всю войну, я работала в райфинотделе экономистом. Муж умер в 1988 году, ему было восемьдесят три года.

– Как звали мужа?

– Василий Васильевич.

– Какие отношения были?

– Он ведь работал пропагандистом, все время ездил в командировки по колхозам, дома-то почти не бывал. А так – хорошо. Правда, помогать мне он особо не мог, некогда было, я в основном одна была.

Когда Осташков бомбили, шестьдесят четыре госпиталя было, все школы заняли под них и даже квартиры. Очень страшно бомбили по ночам.

Рядом стояла церковь, прятались в ней, так и спасались. При первом налете начинается паника, но, когда бомбят постоянно, в какой-то момент возникает своего рода условный рефлекс: завыла воздушная тревога – все знают, куда бежать. А церковь была надежной, с толстыми стенами. Церкви ведь строили на века. Этой было лет сто – сто пятьдесят. Она давно не работала, просто здание осталось. Ни икон, ни лампадок. Но там можно было просидеть очень долго. И место как бы намоленное. Так что те, кто там прятались от бомб, считали, что их Бог спасает.

– Где вы были, когда закончилась война?

– Где я была? В этом доме и жила, только в другом подъезде. В четыре часа вышли все на улицу кто в чем, обнимались, целовались.

«Счастье было в том, что у всех все хорошо»