1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

На часах было уже 18.45, Кеннеди предложил прерваться и обсудить следующий пункт повестки дня – запрет ядерных испытаний – за ужином с австрийским президентом, чтобы большую часть следующего дня посвятить Берлину.

При упоминании Берлина Хрущев, не обращая внимания, что Кеннеди выразительно смотрит на часы, заявил, что согласится обсуждать ядерные испытания только в контексте проблем всеобщего разоружения. Кеннеди это не устраивало по той простой причине, что на обсуждение проблем всеобщего и полного разоружения могли уйти годы[584].

– Что касается Германии, – сказал Хрущев, – то необходимо наконец заключить мирный договор. Хотел бы надеяться на ваше понимание в этом вопросе с тем, чтобы вместе заключить такой договор. Это привело бы к улучшению отношений между нашими странами. Если же вы не проявите готовности пойти на это, мы сами в одностороннем порядке заключим мирный договор с Германией и не остановимся в этом ни перед чем. Итак, давайте продолжим наши беседы завтра утром.

– Господин председатель, с вами, кажется, труднее договориться, чем с генералом де Голлем.

– Де Голль умный человек, и я с удовольствием вспоминаю свои беседы с ним в прошлом году[585].

К концу второго заседания Кеннеди совершенно выбился из сил: ему редко приходилось держаться так долго без отдыха и лекарств[586]. Нитце запомнил, что «лицо президента было бледным и напряженным, когда он вместе с советским лидером появился после первой встречи»[587].

Хрущев, напротив, пребывал в хорошем настроении. Трояновский свидетельствовал: «Я хорошо помню тот день, когда Хрущев вернулся в свою резиденцию после первой встречи с Кеннеди, которая состоялась в доме посла США в Австрии… Как только наш шеф вышел из машины, мы окружили его с вопросами, какое впечатление произвел на него новый президент. Его ответ был однозначным:

– Ну что вам сказать. Это очень неопытный, может быть, даже незрелый человек. По сравнению с ним Эйзенхауэр – это глубоко мыслящий деятель, с широкими взглядами на действительность.

И далее в том же духе»[588].

Переводивший беседу Суходрев приводил еще более уничижительную характеристику, данную Кеннеди.

– Если сейчас у американцев такой президент, то мне жаль американский народ[589].

Но следует заметить, что Хрущев в своих воспоминаниях фактически опровергал Трояновского и Суходрева. Советский лидер явно отдавал Кеннеди должное: «Наши беседы проходили в виде диспута. Не помню, чтобы Кеннеди обращался с каким-либо вопросом к Раску или чтобы Раск подавал реплики. Этого не было. Поэтому у меня создалось впечатление, что Кеннеди сам очень хорошо разбирался в международных вопросах и был подготовлен к переговорам. Все, о чем нужно было обменяться мнениями, он изучил заранее и совершенно свободно владел материалами. Это было абсолютно не похоже на то, что я наблюдал, встречаясь с Эйзенхауэром. Это, конечно, говорило в пользу Кеннеди, и он вырастал в моих глазах. Тут был партнер, к которому я относился с огромным уважением, хотя мы стояли на разных позициях и были как бы противниками. Я ценил его качества. Если президент сам разбирается в деталях политики, значит, он и определяет ее. А так как президент заявил, что с пониманием относится к мирному сосуществованию, следовательно, зарождалась какая-то уверенность в том, что он не станет опрометчиво принимать решения, которые привели бы к военному конфликту. С каждой встречей он вырастал в моих глазах»[590].

Вечер 3 июня прошел за ужином в Шеннбрунском дворце, за которым последовало посещение оперного театра. Жаклин Кеннеди пришла к выводу, что миссис Хрущева – «крепкий орешек» и что хотя и говорят, что Аджубей имеет на своего тестя большое влияние, Хрущеву тот «по-настоящему не нравится»[591].

Хрущев тоже составил впечатление о миссис Кеннеди: «Супруга же его Жаклин – молодая женщина, о которой я много читал в газетах. Журналисты всегда выставляли ее красавицей, завораживающей своей красотою мужчин, но на меня она не произвела подобного впечатления. Да, молодая, энергичная, приятная, но без особого блеска… Видимо, она бойка на язык, как украинцы говорят – языкастая; и в разговоре находчива. С ней не связывайся – обрежет! Встретился я с ней в театре, во время перерыва пошли в буфет. Какие там могли у нас быть разговоры? Перебрасывались обычными фразами. Однако и тут она показала остроту своего языка»[592].

Вена. День второй

Переговоры 4 июня начались в 10.30 утра уже в советском посольстве. Состав переговорщиков не изменился.

На сей раз Хрущев решил начать не со светской беседы, а с рассказа о промышленном развитии Советского Союза. Об огромных запасах железной руды, недавно обнаруженных в районе Курска, которые в шесть раз превосходит все запасы железной руды, разведанной в Соединенных Штатах. Затем перешли к региональным конфликтам.