1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Затем слово дали заместителю министра обороны по гражданской обороне Стюарту Питтману, которого попросили доложить о готовности США встретить советскую атаку с применением ядерного оружия.

Похоже, впервые за все дни в Белом доме оценили масштабы возможной катастрофы.

– Окей, – после паузы взял себя в руки Кеннеди. – Позвольте задать вам следующий вопрос. Мне кажется, что в ближайшие 10 дней проблема, с которой мы столкнемся, – это вторжение на Кубу, если мы решимся на такие действия. Они могут использовать это оружие. По крайней мере, некоторые из установок могут выстрелить. Какие действия мы можем предпринять в этой зоне по эвакуации и защите от радиации группы населения, проживающего вне городов?

– В этом был бы смысл, если бы мы были уверены в том, что за нашими действиями не последует ответная ядерная атака, – резонно заметил Питтман. – От радиоактивных осадков можно защититься только в городах, это невозможно или почти невозможно сделать в сельской местности.

– Полагаю, мы должны исходить из того, что ядерный удар не будет очень сильным. В таком случае нам не угрожает полномасштабный ядерный обмен ударами, – пытался успокоить себя Кеннеди. – Если же это случится, то проблема будет совсем иного свойства. Предположим, мы вторгнемся на Кубу, и, возможно, 5, или 10, или 15 ракет будут запущены. Не обычные – я не знаю, сколько мегатонн. Что мы предпримем до того, как объявим о начале вторжения на Кубу, если мы предупредим вас, скажем, за 5, 6 или 7 дней? Что мы сможем сделать за эту неделю, когда опасность будет очень велика в течение 3–4 дней? Что мы должны сделать для людей в областях, которые пострадают от бомб? Мы вообще можем что-то сделать? [1311]

Запись прерывается. Мы так и не узнаем, что в принципе можно было сделать в случае советской ядерной атаки. Кеннеди под камеры подписал прокламацию о карантине вечером, вскоре после 19.00. В ней подчеркивалось, что «сила не будет применена, за исключением случаев отказа подчиняться требованиям, после того, как будут предприняты разумные усилия установить связь с кораблем или в случае самообороны. В любом случае, сила будет применяться в необходимых пределах»[1312].

Такая установка давала американским ВМФ возможность делать что угодно. В международном праве подобные действия однозначно определялись как пиратство.

Заседание закончилось. Джон Кеннеди с братом, Соренсен и О’Доннел продолжали разговор в Овальном кабинете.

– И все-таки самая большая опасность, самый большой риск – это возможность просчета, глупой ошибки.

Кеннеди вновь вспомнил книгу Барбары Такман «Августовские пушки».

– Просчитались в 1914 году все – и немцы, и русские, и австрийцы, и французы, и англичане. Все они кубарем скатывались в войну, по глупости или недоразумению, по индивидуальным капризам, ослепленные манией преследования или величия.

Вспомнили и 1939 год, начало Второй мировой.

«Ни одна сторона не хотела войны из-за Кубы, в этом мы все были согласны, – замечал Роберт Кеннеди. – Но оставалась возможность шага одной из сторон, который – по соображениям “безопасности”, “чести” или “сохранения лица” – потребует ответа другой стороны по тем же причинам безопасности, чести и спасения лица, что приведет к новым контрмерам и эскалации в вооруженный конфликт. Это то, чего президент хотел избежать»[1313].

Президент остался наедине с братом.

– Это все выглядит достаточно жестоко, не так ли? – зафиксировала вновь запись слова президента. – Но, с другой стороны, другого выбора у нас не было. Если он собирается быть столь жестоким в этот раз, в нашей части света… Никакого выбора. Я не думаю, что был выбор.

– Ну, конечно, выбора нет, – поддержал брата Роберт Кеннеди. – Я имею в виду, тебя ждал бы импичмент.

– Думаю, импичмент состоялся бы.

– Но сейчас ты не мог сделать ничего меньшего, – продолжал Роберт. – Я имею в виду, что если грянет, то случится то, чего мы не можем предотвратить. Мы определенно поддерживали контакт с ними.

Президент вспомнил про Большакова.

– Георгий?

– У меня сегодня был ланч с ним, – рассказал Роберт.

– Что он сказал?

– Он сказал, что советские суда пойдут напролом. Он сказал, что Куба – оборонительная база для русских. Никакой связи с кубинцами.

– Вранье, – возмутился президент. – Как и эта срань от Хрущева насчет выборов.

Имелось в виду обещание советского лидера не осложнять Кеннеди выборы.

– Видишь ли, ему, может быть, так было сказано, – предположил Роберт логику Большакова. – Я его перед этим не видел. Потом он пришел и сказал, что Хрущев передал для тебя послание. И я клюнул на это. Посол Добрынин продолжал говорить мне: «Не обращайте внимания на Георгия».

– Но они не сказали тебе, что там есть ракеты, – заметил президент.

– Нет. Помнишь, я говорил тебе об этом. Я поручил Бартлетту переговорить с Георгием.

– Что он сказал?

– По сути, Бартлетт много говорил вот о чем: президент очень доверял Добрынину. У нас был наш обмен мнениями. Посол сказал, что они не собираются устанавливать там ракеты.

Президент предложил брату частным образом переговорить с Добрыниным.[1314]