1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Добрынин добросовестно передал содержание разговора в Москву, включая и все нелестные оценки советского руководства. В воспоминаниях он также с возмущением замечал: «И даже после этого важного разговора Москва продолжала держать наше посольство в полном неведении насчет своих намерений. Кстати, до конца кризиса посольство так и не было информировано о наличии на Кубе наших ядерных ракет. Позднее заместитель министра В. В. Кузнецов объяснил мне все это состоянием полного замешательства и растерянности Хрущева и всего советского руководства, когда Кеннеди отказался проглотить “горькую пилюлю” и когда они неожиданно для себя оказались вовлеченными в опасный водоворот событий вокруг Кубы»[1316].

Роберт Кеннеди покинул советское посольство примерно в четверть одиннадцатого и вернулся в Белый дом, где застал у президента английского посла Ормсби-Гора. «Я рассказал им обоим о разговоре с Добрыниным. Президент говорил о возможности немедленно устроить саммит с Хрущевым, но в конечном счете отказался от этой идеи, заключив, что такая встреча бесполезна, пока наши действия и заявления не убедят Хрущева в решимости США в этом вопросе. До того как саммит состоится, а состояться он должен, президент хотел иметь больше козырей в руках.

Посол Ормсби-Гор высказал озабоченность тем, что линия перехвата карантинного кольца была расширена до восьмисот миль от берега. Это означало, что перехват состоится уже через несколько часов после вступления карантина в силу.

– Почему, – говорил он, – не дать им больше времени, чтобы проанализировать ситуацию?

Расстояние в 800 миль было установлено военно-морским командованием, чтобы находиться вне досягаемости размещенных на Кубе МиГов. Президент позвонил Макнамаре и сократил расстояние до пятисот миль»[1317].

Соренсен зафиксировал слова президента Кеннеди:

– Вы, ребята, кто считал, что блокада – наиболее мирный ответ, можете очень скоро прийти к совершенно иному выводу.[1318]

24 октября. Среда «Если мы хотим встретиться в аду»

На Байконуре 24 октября утром «семьдесят восьмая» с аппаратом 2МВ-4 № 3 ушла со старта в сторону Марса. Первые три ступени благополучно сработали. Четвертая ступень – блок «Л» – не запустилась, и марсианский объект остался всего лишь очередным спутником Земли. «Мы нигде не сообщали о подготовке пуска к Марсу, – замечал Черток. – Американские средства ПВО в такой напряженной обстановке могли принять этот пуск за боевой. К счастью, радиолокационная техника, а может быть, и предварительная разведка позволяли им уже тогда отличать космические пуски от боевых»[1319]. О неудаче, как тогда было принято, никто не узнал.

В тот день в «Правде» были опубликованы и известные нам заявление Советского правительства и постановление Совета Министров СССР о задержании увольнения из Советской Армии старших возрастов в ракетных войсках стратегического назначения, в войсках противовоздушной обороны и на подводных флагманах; о прекращении отпусков всему личному составу, о повышенной боеготовности и бдительности во всех родах войск.

Сообщалось также, что в штабе Объединенных Вооруженных сил стран Варшавского договора «в связи с провокационными действиями американской военщины» главнокомандующий этих войск маршал А. А. Гречко 23 октября 1962 года созвал офицеров и дал указание о проведении ряда мер по повышению боеготовности войск и флотов Варшавского договора». Газеты пестрели заголовками: «Мы с вами, кубинские братья!», «Народы отвергают агрессивную политику США!», «Куба готова к отпору агрессору!»[1320]

В тот день дипломатия началась рано. В 6 утра по московскому времени Ричард Дейвис передал в МИД официальное уведомление о начале карантина – ровно через 12 часов, то есть в 18.00 по Москве.[1321] Тогда же текст прокламации президента США был официально вручен Государственным департаментом посольству СССР в Вашингтоне. Посольство просто возвратило текст прокламации по почте в Государственный департамент. Так же поступил и МИД СССР, возвративший ноту посольству США.[1322] Москва тем самым дала понять, что не будет подчиняться американским требованиям.

Между тем серьезность американских намерений подтвердила советская разведка. Из Вашингтона пришло агентурное донесение: «Вечером 23 октября представитель Пентагона А. Сильвестр сообщил иностранному дипломату, что в операции по блокаде Кубы участвуют 80 процентов кораблей Второго флота США, в том числе авианосцы, крейсера, эсминцы и подводные лодки, объединенные в специальную группу под условным названием “Ударное подразделение 136”. Пентагон отдал приказ командованию пропускать советские суда на Кубу с техническими специалистами при отсутствии запрещенных грузов. Пентагоном сформирована группа американских и иностранных корреспондентов для отправки ее 26 и 27 октября на борт корабля с целью присутствия при операции захвата какого-либо судна социалистических стран или СССР»[1323].