1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Роберт Кеннеди и Добрынин встретились в 21.30 в советском посольстве.

Описание встречи существует в двух вариантах, от обоих участников. Они похожи, но все же приведу оба. Начну с версии Роберта Кеннеди: «Я позвонил Добрынину и условился встретиться в тот же вечер вторника в половине десятого. Я встретился с ним в его кабинете на третьем этаже русского посольства. Я резюмировал обстоятельства последних шести недель, которые привели нас к этой конфронтации.

– На последнем нашем свидании в начале сентября вы заверили меня в том, что русские не размещают ракеты дальнего действия на Кубе и не намерены делать это в будущем.

Добрынин прервал собеседника:

– Именно это я и сказал, дав слово, что Советский Союз не разместит на Кубе ракет, способных достичь территории Соединенных Штатов.

– Основываясь на Вашем заявлении, как и на последующих заявлениях ТАСС, президент занял по отношению к Советскому Союзу менее воинственную позицию, чем другие политические фигуры в Соединенных Штатах, и заверил американский народ в ненужности военных действий против Кубы. Теперь президент знает, что был обманут, и это имеет разрушительные последствия для мира на планете.

Добрынин ограничился тем, что опять сослался на свои прежние слова. Он повторил, что Хрущев сказал то же самое, и добавил, что, насколько ему известно, ракет на Кубе нет и теперь.

– А почему президент Кеннеди ничего не сказал Громыко, встретившись с ним в прошлый четверг?

– Президент ничего не мог сообщить Громыко такого, чего Громыко не знал бы. И если уж на то пошло, почему Громыко сам ничего не сказал президенту? В сущности, президент был шокирован тем, что даже в самое последнее время Громыко продолжал так вводить его в заблуждение.

У Добрынина вид был чрезвычайно озабоченный.

Уходя, Роберт Кеннеди спросил:

– Собираются ли советские суда продолжать свои рейсы на Кубу?

– Они следуют полученным инструкциям и, насколько я знаю, никаких изменений в инструкциях пока не имеется, – ответил посол[1315].

А вот как эту встречу описывал Добрынин: «23 октября поздно вечером ко мне пришел Роберт Кеннеди. Он явно был возбужден. Кеннеди сказал примерно следующее:

– Я пришел по своей личной инициативе. Я счел необходимым пояснить, что именно привело к нынешнему весьма серьезному развитию событий. Более всего важно то, что личным отношениям президента и советского премьера, от которых так много зависит, нанесен серьезный ущерб. Президент чувствует себя обманутым, и эти чувства нашли свое отражение в его обращении к американскому народу.

Напомнив ряд предыдущих бесед о поставках советского оружия на Кубу, Кеннеди заявил:

– Президент поверил всему, что говорилось с советской стороны, и по существу, поставил на карту свою политическую судьбу, публично заявив в США, что поставки на Кубу носят чисто оборонительный характер, хотя ряд республиканцев утверждал обратное. И вдруг президент получает достоверную информацию о том, что на Кубе вопреки всему тому, что говорилось советскими представителями, включая последние заверения Громыко в беседе с президентом, появились советские ракеты, поражающие почти всю территорию США. Разве это оружие для оборонительных целей, о которых говорили вы, Громыко, Советское правительство и Хрущев? Президент почувствовал себя обманутым, и обманутым преднамеренно. Он воспринял это как тяжелый удар по всему тому, что он стремился сохранить в личных отношениях с главой Советского правительства: взаимную веру в личные заверения друг друга.

Кеннеди продолжал поток упреков:

– И конфиденциальный канал оказался скомпрометированным, если даже советский посол, пользующийся, насколько нам известно, полным доверием своего правительства, не знает, что на Кубу уже доставлены ракеты, которые могут угрожать США, а не оборонительные ракеты, способные защищать Кубу от какого-либо нападения. Выходит, что, когда мы с вами говорили раньше, вы также не имели надежной информации.

«В конце беседы Р. Кеннеди несколько успокоился и на мое заявление о том, что Хрущев дорожит личными отношениями с президентом, сказал, что последний, несмотря на случившееся, продолжает дорожить ими», – писал Добрынин.

Прощаясь, уже перед уходом, Кеннеди как бы мимоходом спросил:

– Какие имеются указания у капитанов советских судов, идущих на Кубу, в свете вчерашнего заявления президента Кеннеди и только что подписанной им декларации о недопущении – вплоть до применения силы – наступательного оружия на Кубу?

– Мне известно о твердых указаниях, которые были даны капитанам ранее: не подчиняться чьим-либо незаконным требованиям об остановке и обысках в открытом море, как нарушающим международные нормы свободы судоходства. Приказ этот, насколько мне известно, не отменен.

Роберт Кеннеди, махнув рукой, произнес:

– Не знаю, чем все это кончится, ибо мы намерены останавливать ваши суда.

– Но это будет актом войны, – тут же предупредил я.

Роберт покачал головой, но ничего не сказал».