1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Посол информирован. Его оценка обстановки совпадает с доложенной»[1445].

И еще от резидента ГРУ: «Хорошо информированный журналист сообщил нашему сотруднику, что на основе бесед с высокопоставленными американскими официальными лицами у него создалось убеждение в том, что США действительно решили во что бы то ни стало добиваться уничтожения ракетных баз на Кубе, вплоть до вторжения.

Практически, сказал журналист, все готово к вторжению на Кубу; дело за предлогом, а лучший предлог – базы, их продолжающееся строительство.

Он выразил опасение, что если не произойдет ничего обнадеживающего на дипломатических переговорах в ООН, то вторжение на Кубу может состояться в конце этой недели»[1446].

В еще одном донесении резидент военной разведки сообщал, что в «связи с Карибским кризисом начиная с 22 октября резко активизировалась работа органов контрразведки США. Значительно увеличилось количество бригад наружного наблюдения, которые неотступно следуют за сотрудниками советского посольства и военных аппаратов».

В последнем в тот день сообщении резидент докладывал начальнику ГРУ:

«1. Положение на 24.00 27.10 остается напряженным. Ближайшие 24 часа считают решающими.

2. Министр обороны США Макнамара отдал приказ министру ВВС о переводе из резерва 24 транспортно-десантных эскадрилий с частями обеспечения. Эскадрильи предназначаются для переброски первого штурмового эшелона при высадке десанта.

3. Усиленное передвижение войск по дорогам Флориды завершено.

4. В субботу в Пентагоне продолжало работать до 50 % личного состава»[1447].

Феклисов встретился со Скали. Впрочем, почти безрезультатно. «В субботу Скали вновь вызвал меня на встречу, – вспоминал Феклисов. – В резких выражениях он стал обвинять меня в обмане и коварстве. Утверждал, что переговоры с ним я намеренно затягиваю, якобы для того, чтобы закончить монтаж ракетных установок и сосредоточить новые самолеты Ил-28 на Кубе. Не раз повторял, что своим поведением я-де поставил его в глупое положение перед руководителями США.

Как мог, я старался успокоить Скали. Несколько раз разъяснял ему, что каналы связи на Москву забиты, что Хрущев завален срочной информацией из многих стран мира, что я его не обманываю и что посольство ожидает ответа в ближайшие часы. Мне показалось, что удалось охладить Скали и убедить его в искренности моих действий. Оба мы были расстроены. Скали направился прямо в Белый дом и рассказал Кеннеди и Исполкому о содержании нашей беседы»[1448].

Поздно вечером в пятницу 26 октября или ранним утром в субботу 27 октября Хрущеву дали в сводке прессы статью Уолтера Липпмана, вышедшую накануне. Липпман предлагал свой вариант дипломатической сделки, призванной покончить с кризисом. Проводя параллель между советскими ракетными базами на Кубе и американскими ракетными базами в Турции, где размещались ракеты «Юпитер», Липпман предлагал размен – обеим державам одновременно демонтировать базы на Кубе и в Турции.[1449] Эта же идея прозвучала накануне в выступлении австрийского премьера Бруно Крайского.

Сергей Хрущев вспоминал: «В торге Москвы с Вашингтоном значимость турецких ракет – не военная, а пропагандистская, в общем балансе разрушительного американского потенциала они составляли лишь маленькую толику, но кубино-турецкий размен хорошо работал на публику, мы вам – вы нам…

Снова позвонив Громыко, отец попросил подготовить новое письмо… Андрей Андреевич выразил недоумение: как быть с доставкой. Пока послание закончит свое путешествие по проводам, там, в Белом доме, успеют ответить на вчерашнее послание.

Отцу пришла в голову, как тогда казалось, спасительная идея: новое письмо следует передать по радио, другими словами – опубликовать, так оно мгновенно достигнет ушей Кеннеди…

Громыко отца полностью поддержал. Проект нового послания он обещал подготовить часам к двум-трем. Примерно на то же время намечался и доклад военных, отец считал, одно другому не помешает.

Заседание Президиума решили начать сразу после обеда.

Тем временем пришло сообщение Добрынина о согласии Белого дома на размен ракет в Турции на ракеты на Кубе. Оно еще больше укрепило отца в его правоте…

Перед заседанием отец распорядился вызвать, как он говорил, гонцов, чтобы, как только письмо окончательно отшлифуется, его без промедления доставить на радио и в нашу единственную вечернюю всесоюзную газету “Известия”.

За обедом в кремлевской столовой собрались практически все участники предстоящего разговора. На сей раз ели молча, без обычных для совместной трапезы шуток и даже без обсуждения неотложных дел. Куба отодвинула все на второй план. А заговорить о кризисе язык не поворачивался…

Совещание перенесли из кабинета в зал заседаний, чтобы хватило места приглашенным. В зале собрались и слушатели, и докладчики. Громыко с письмом запаздывал. Отец зашел последним…

Гонцы – Харламов и Стуруа из “Известий” – изнывали в приемной»[1450].