1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Вот ее текст: «Дорогой товарищ Хрущев! Анализируя создавшуюся обстановку и имеющуюся в нашем распоряжении информацию, считаю, что почти неминуема агрессия в ближайшие 24–72 часа.

1. Наиболее вероятной является атака с воздуха по определенным объектам, имея целью только их разрушение.

2. Менее вероятным, хотя и возможным, является прямое вторжение в страну. Думаю, что осуществление этого варианта потребует большого количества сил и это может сдержать агрессора, и кроме того, такая агрессия была бы встречена мировым общественным мнением с негодованием.

Можете быть уверены в том, что мы твердо и решительно будем сопротивляться, какой бы ни была агрессия…

Если произойдет агрессия по второму варианту и империалисты нападут на Кубу с целью ее оккупации, то опасность, таящаяся в такой агрессивной политике, будет настолько велика для всего человечества, что Советский Союз после всего этого ни при каких обстоятельствах не должен будет допустить создания таких условий, чтобы империалисты первыми нанести по СССР атомный удар.

Я говорю это, так как думаю, что агрессивность империалистов приобретает крайнюю опасность.

Если они осуществят нападение на Кубу – это варварский незаконный и аморальный акт, то в этих условиях момент был бы подходящим, чтобы, используя законное право на самооборону, подумать о ликвидации навсегда подобной опасности. Как ни было тяжело и ужасно это решение, но другого выхода, по моему мнению, нет. Это мое мнение вызвано развитием той агрессивной политики, когда империалисты, невзирая ни на общественное мнение, ни на какие принципы и право, блокируют моря, нарушают воздушное пространство и готовят нападение, и, с другой стороны, срывают всякую возможность переговоров, несмотря на то, что им известна серьезность последствий…

Однако до последней минуты мы будем надеяться на то, что мир будет сохранен и мы сделаем для этого все возможное, что будет в наших силах, но в то же время мы реально оцениваем обстановку и готовы решимости встретить любое испытание.

Выражаю еще раз бесконечную благодарность и признательность всего нашего народа советскому народу, который был так по-братски щедр по отношению к нам. Выражаем также восхищение и глубокую благодарность лично Вам и желаем успехов в Вашем огромном и ответственном деле»[1435].

Часто в литературе можно прочесть, что Кастро этим письмом предложил нанести первый ядерный удар по США.

Кстати, именно так письмо воспримет, как мы скоро увидим, сам Хрущев. Алексеев был иного мнения: «Письмо Кастро было опубликовано в кубинской прессе, и из него такого вывода не следовало… Перевод продиктованного письма делали другие работники посольства, хорошо знавшие испанский язык, и опубликованный в “Гранме” текст письма был идентичен нашему переводу. Из него можно заключить, что упреки Хрущева безосновательны.

Я и сейчас заявляю, что Кастро тогда в беседе не призывал к нанесению нами превентивного ядерного удара, а только лишь предупреждал, что американцы, зная наш принцип не применять первыми ядерное оружие, могут пойти на любую авантюру, в том числе и на нанесение ядерного удара»[1436].

По сути, показал Добрынин, Фидель предлагал использовать в переговорах с американцами такой козырь, как угроза применения Советским Союзом ядерного оружия, если США отважатся на бомбардировку Кубы[1437].

Кастро же, завершив под утро дела в нашем посольстве, предложил Алексееву отправиться с ним в бункер на командный пункт, оборудованный в одной из пещер под Гаваной. Алексеев предпочел остаться в посольстве, где было свое бомбоубежище[1438].

Глава 8 Развязка

27 октября. Суббота. Применять ядерное оружие без разрешения Москвы запрещается 27 октября. Суббота. Применять ядерное оружие запрещается

Ранним утром 27 октября Борис Черток на Байконуре быстро пообедал в пустой столовой – «буржуйке», так именовалась столовая руководящего состава, и отправился пешком на стартовый комплекс.

«Неожиданно в проходной, где обычно дежурил единственный солдат, не очень внимательно проверявший пропуска, я увидел группу автоматчиков, а мой пропуск рассматривали с исключительным вниманием. Наконец меня пропустили на территорию “технички”, и там, к своему удивлению, я опять увидел автоматчиков, которые по пожарной лестнице забирались на крышу МИКа (монтажно-испытательного комплекса). Другие группы солдат в полном боевом снаряжении, даже с противогазами, разбегались по периферии охраняемой зоны. Когда я зашел в МИК, то сразу бросилось в глаза, что стоявшая у стенки всегда зачехленная “дежурная” боевая ракета Р-7А, на которую мы никогда не обращали внимания, была расчехлена, вокруг нее суетились солдаты и офицеры, а у нашей, третьей по счету, марсианской – не было ни души.

Зашел в кабинет начальника космодрома на втором этаже. Здесь Кириллов, заметно волнуясь, рассказал: