1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

На самом деле Хрущев направил два личных послания президенту, которые Добрынин должен был передать Роберту Кеннеди. Первое было коротким: «Соображения, которые Р. Кеннеди высказал по поручению президента, находят понимание в Москве. Сегодня же по радио будет дан ответ на послание президента от 27 октября, и этот ответ будет самый положительный. Главное, что беспокоит президента – а именно вопрос о демонтаже ракетных баз на Кубе под международным контролем, – не встречает возражений и будет подробно освещен в послании Н. С. Хрущева»[1536].

Во втором – особо секретном – послании говорилось, что Кремль ожидает от Белого дома выполнения обещания демонтировать турецкие ракеты. Хрущев хотел показать, что администрация Кеннеди приняла условия торга, и речь уже идет о практической реализации плана: «Передайте через Роберта Кеннеди для Президента Кеннеди следующее конфиденциальное послание товарища Н. С. Хрущева.

“Уважаемый г-н Президент, Посол Добрынин сообщил мне о разговоре с Робертом Кеннеди, состоявшемся 27 октября. В этом разговоре Роберт Кеннеди сослался на то, что для Вас в настоящее время затруднительно публично обсуждать вопрос о ликвидации американских ракетных баз в Турции ввиду того, что размещение таких баз в Турции было оформлено решением Совета НАТО…

Считаю необходимым заявить Вам, что я понимаю некоторую деликатность для Вас открытого рассмотрения вопроса о ликвидации американских ракетных баз в Турции. Я учитываю сложность этого вопроса и считаю правильным Ваше пожелание – публично не обсуждать его. Согласен на то, чтобы разговор на эту тему между нами продолжить в конфиденциальном порядке через Роберта Кеннеди и советского посла в Вашингтоне Добрынина. Вы, наверное, заметили, что в моем послании к Вам от 28 октября, которое предназначалось для немедленного опубликования, я этого вопроса не ставил и не ставил исключительно потому, что учитывал это Ваше пожелание, переданное через Роберта Кеннеди. Но все предложения, которые были мною изложены в этом послании, были сделаны с учетом того, что Вами дано согласие на решение вопроса о Ваших ракетных базах в Турции в соответствии с тем, что мною было сказано в послании от 27 октября и что с Вашей стороны было заявлено Робертом Кеннеди в беседе с послом Добрыниным в тот же день.

Г-н Президент, кризис, который мы с Вами пережили, может вновь повториться. Это говорит о том, что надо решать вопросы, в которых заложено слишком много горючего материала. Конечно, решать не сейчас. Видимо, требуется некоторое время, чтобы остыли страсти. Но откладывать решение этих вопросов нельзя, так как продолжение такого положения таит в себе много неизвестного и опасного»[1537].

Таким образом, 28 октября Хрущев отправил президенту Кеннеди сразу три послания – одно публичное и два конфиденциальных.

Трояновский свидетельствовал о судьбе всех трех: «Хрущев, как обычно, надиктовал основную часть послания. Я не помню, кто отшлифовал его или, как мы тогда говорили, доводил до кондиции. Скорее всего, это были работники МИДа. Время поджимало. Утвержденное послание вручили Леониду Ильичеву, секретарю ЦК по идеологии, под началом которого находились все средства массовой информации. Ему было поручено лично доставить текст в Радиокомитет и обеспечить его передачу не позже пяти вечера.

Ильичев рассказывал, что он мчался на полной скорости, нарушая все правила уличного движения и рискуя сломать себе шею, не достигнув цели. Но все обошлось. В 17.00 по московскому времени или в 9.00 по вашингтонскому диктор московского радио начал читать текст послания Хрущева Кеннеди.

Незадолго до этого была составлена и отправлена телеграмма Добрынину с указанием немедленно сообщить Роберту Кеннеди, что соображения, которые он высказывал по поручению президента, находят понимание в Москве. И что по радио будет дан положительный ответ на послание от 27 октября»[1538].

Уже темнело, когда Борис Черток вернулся к маршальскому домику с Байконура: «На бетонке резко затормозил газик. Из него выскочил Кириллов, увидел меня, порывисто обнял и почти крикнул: “Отбой!” Мы ворвались в домик и здесь потребовали налить “не последнюю”, но увы! Бутылки были пусты. Пока все возбужденно обсуждали историческое значение команды “Отбой”, Лена все-таки принесла неизвестно откуда бутылку коньяка “три звездочки”. Нас снова ждали марсианские ракеты на старте и в МИКе»[1539].

28 октября. Ярко залитое солнцем утро в Вашингтоне

Утром 28 октября тревожное напряжение в США все еще сохранялось. Более того, американский радар дальнего обнаружения засек запуск ракеты с Кубы по Соединенным Штатам. В состояние тревоги были приведены Объединенное командование ПВО североамериканского континента (NORAD) и Стратегическое авиационное командование. Реагировать времени не было, офицеры ждали взрыва боезаряда во Флориде. Но взрыва не произошло. Вздох облегчения. Позже обнаружат, что «центр раннего оповещения по невнимательности запустил пробную пленку, моделирующую ядерное нападение»[1540].