1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

А ракеты баллистические потянулись с Кубы на Родину. За ними и большинство наших воинских частей. Войска получили директиву о вывозе ракет Р-12 – до 10 ноября.

К 2 ноября все ракеты были сосредоточены в портах погрузки. Но, во многом из-за самой блокады, на тот момент в портах Кубы оказались советские суда, малопригодные для перевозки ракет: палубы загромождены различными надстройками, большегрузные стрелы отсутствовали, а порты были плохо оснащены крановым хозяйством. Чтобы уложиться в отведенное время, погрузка ракетной техники не прекращалась ни днем ни ночью.

Отправка ракетного вооружения производилась по мере поступления свободного транспорта. Первым 5 ноября в 15.30 из порта Мариэль с четырьмя ракетами на борту вышел теплоход «Дивногорск». Последние восемь ракет были вывезены из порта Касильда теплоходом «Ленинский комсомол» в 8.30 9 ноября.[1591]

Первый заместитель начальника Главного штаба Ракетных войск генерал-лейтенант Алексей Саввич Буцкий подтверждал: «С 1 по 9 ноября при нашем контроле двенадцатью судами Минморфлота, находившимися в то время в портах Кубы (один из них пассажирский теплоход), было отправлено в СССР 42 ракеты Р-12, которые грузились уже не в трюмы, а на палубы кораблей. На этих судах убыло 3289 человек личного состава частей РВСН и 1056 единиц техники. Остальные 3716 человек личного состава и 985 единиц техники были отправлены на Родину двенадцатью судами в период с 18 ноября по 12 декабря 1962 года»[1592].

Малиновский 1 ноября направил Плиеву директиву с указанием сроков обучения кубинских военных обращению с нашей военной техникой: мотострелковые полки – 3–4 месяца; войска ПВО и ВМФ – 8–10 месяцев; ВВС – 8–10 месяцев. В той же директиве говорилось, что ракеты «Луна» и фронтовые крылатые ракеты в обычном снаряжении будут оставлены на Кубе.

Но Плиеву было не понятно, что делать с ядерными боеголовками. 5 ноября он запросил на этот счет Министерство обороны и получил ответ: «В отношении головных частей к “Луне”, фронтовым крылатым ракетам и самолетам Ил-28 – пока о вывозе их не идет речь. Надо их оставить на Кубе в Вашем распоряжении».

Но 20 ноября последовала новая директива Малиновского: «Ракеты “Луна” и ФРК в обычном снаряжении оставить на Кубе. На теплоходе “Ангарск” отправить в Советский Союз 6 атомных бомб, 12 боевых частей к ракетам “Луна” и 80 боевых частей к фронтовым крылатым ракетам».

Эта дата – 20 ноября – официально считалась последним днем нахождения советского ядерного оружия на Кубе.[1593]

Все бы ничего, если бы не крайне унизительные для наших военных процедуры инспекций вывода вооружений. «СССР обязан был сообщать США, на какой транспорт и сколько ракет погружено, – возмущался Буцкий. – Командирам частей, следуемых на судах, и капитанам судов было приказано с подходом к ним кораблей ВМФ США или при подлете вертолетов снимать брезентовые покрытия с ракет, расположенных на транспортировочных тележках, тем самым дать возможность американцам убедиться, сколько и чего мы вывозим с Кубы.

Помню высказывание по этому поводу Р. Я. Малиновского на партийном активе Минобороны, посвященном снятию с должности Н. С. Хрущева:

– Ни русская, ни советская армии никогда не переносили такого позора, чтобы позволять противнику досмотр транспортов с вооружением»[1594].

Виктор Суворов не отказал себе в удовольствии поиздеваться над бывшими соотечественниками: «Уход с Кубы был унизительным. Советские воины уходили как нашкодившие школьники, под свист и улюлюканье американской матросни, под рев разведывательных самолетов, которые, теперь уже никого не стесняясь, носились над районами погрузки, над чахлыми рощами, которые совсем недавно назывались грозным термином ППР – полевые позиционные районы.

Вы уходите на тихоходном, неповоротливом сухогрузе. Трюмы набиты оружием, которое еще вчера было таким грозным. Но вы беззащитны и безоружны. А рядом прет изящный серый американский эсминец, и капитан нагло скалит зубы, и матросня презрительно мечет окурки за борт, брезгливо сплевывая»[1595].

Соединенные Штаты получили также возможность беспрепятственно инспектировать территорию Кубы с воздуха. Только за 2 ноября 1962 года над островом средствами радиолокационной разведки было зафиксировано 74 пролета американских воздушных целей, а 5 ноября – 94[1596]. Это вызывало крайнее раздражение как у кубинцев, так и у наших военных.

Наши офицеры на Кубе чувствовали боевой настрой местных бойцов. Язов свидетельствовал: «По поводу вывода ракетных войск и сроков вывода между руководством группой войск и руководством Кубы существовали определенные разногласия. Это даже отражалось на отношении к нам кубинских товарищей, которых мы учили владеть нашей техникой…

Дважды в день американцы облетали наш учебный центр. Кубинцы, изучающие зенитную технику, рвались ее “попробовать”. И когда мы не разрешали, они возмущались. Приходилось объяснять, доказывать, что игра не стоит свеч, дескать, это согласовано на высшем уровне.

– С кем согласовано? Куба согласия не давала, – возмущались кубинцы.