1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

После этого Кастро в частном порядке направился к вице-президенту Ричарду Никсону. Подробности их встречи, которая длилась два с половиной часа, пресса так и не узнала. Кастро был доволен тем, как она прошла. Никсон позволил ему выговориться: «Я нарисовал ему социально-экономическую ситуацию на Кубе, рассказал о бедности, неравенстве, сотнях тысяч безработных, безземельных крестьянах, о тех мерах, которые нам приходится принимать, чтобы разрешить эту ситуацию, – и Никсон слушал, ничего не говоря и ничего не записывая на бумаге»[248]. Никсон охарактеризовал его как антикоммуниста, общавшегося с Социалистической народной партией только по наивности[249]. Но как человека опасного.

Эйзенхауэр последовал советам «не иметь дело с барбудос». Встрече с Фиделем президент предпочел турнир по гольфу в Джорджии.

После пресс-конференции в Вашингтонском пресс-клубе 20 апреля, когда он обещал не конфисковывать американскую собственность, Кастро начал путешествие по американским городам. В Нью-Йорке Фиделя принимал Колумбийский университет. Студенты были настолько очарованы этим «бородачом в оливковом френче», что подняли на плечи и пронесли вокруг всего университетского кампуса. Кастро пообщался с мэром города Робертом Вагнером, очаровал ассоциацию женщин-адвокатов Нью-Йорка, побывал в Совете по международным делам и выступил на многотысячном митинге в нью-йоркском Центральном парке. 24 апреля открыл торги на Нью-Йоркской бирже кофе и сахара. Встретился с членами ассоциации иностранных корреспондентов и с генсеком ООН Хаммершельдом.

Из Нью-Йорка Фидель на поезде отправился в Бостон, где его ждала еще одна встреча с профессорами и студентами – в Гарвардском университете. Фидель заявил, что до сих пор жалеет, что поступил не в Гарвард, а в Гаванский университет. На что Макджордж Банди, декан факультета наук и искусств, пригласивший Фиделя выступить в университете, с улыбкой заметил, что учиться никогда не поздно. Вскоре их судьбы пересекутся, когда Банди станет помощником президента Кеннеди по национальной безопасности.

Вождь индейцев племени криков раскурил с Фиделем трубку мира и от имени своих сородичей присвоил ему боевое звание «Великий вождь воинов». 27 апреля Фидель прибыл в последний пункт своего путешествия – в Хьюстон.

Вне всякого сомнения, он очаровал большинство собеседников, произведя настоящий фурор[250]. Он был звездой. Но не для официального Вашингтона.

После его отъезда заместитель госсекретаря Руботтом проанализировал итоги визита. Да, Фидель очень старался рассеять подозрения в своей просоветской ориентации, отрицал свою связь с коммунизмом и коммунистами. Но Руботтом ему не верил. В его голове курс на независимость был несовместим с возможным сотрудничеством с коммунистами – сторонниками ориентации на СССР[251].

«Тогда, в апреле 1959 года, Фидель на самом американском верху так и не был услышан, – замечает его биограф Максим Макарычев. – Именно после этого визита, когда Фидель лично убедился в высокомерии тамошнего истеблишмента, в нежелании Белого дома даже не сотрудничать, а просто общаться с ним, Северная Америка начала “окончательно терять Кубу”»[252].

Турне Фиделя по США не понравилось и его ближайшим сподвижникам. Рауль Кастро и Че Гевара ясно сказали Фиделю, что им не по душе его реверансы в сторону Вашингтона и антикоммунистическая риторика. Конечно, Фидель не был марксистом, он был скорее первым фиделистом, который считал себя воплощением народа Кубы и наследником Симона Боливара, лидера войны за независимость латиноамериканских стран в начале XIX века. Рауль какое-то время даже подумывал о расколе движения, добиваясь включения коммунистов в правительство. Че Гевара грозил уехать с Кубы, если Фидель не изменит своих взглядов[253].

Впрочем, опасения соратников были напрасными. Соединенные Штаты своей реакцией на политику Фиделя сделали все, чтобы он встал на коммунистические позиции.

Важнейшим шагом правительства Фиделя Кастро стал Закон об аграрной реформе, принятый 17 мая 1959 года. Большинство латифундий было национализировано, а земля передана крестьянам в бессрочное и безвозмездное пользование. Каждая крестьянская семья обрела «жизненный минимум» земли в размере около 27 гектаров. Полностью запрещалось владение земли иностранцами, прежним собственникам выплачивалась компенсация – облигациями государственного казначейства со сроком погашения в течение 20 лет с 4,5 % годовых. Всего были экспроприированы два миллиона акров земли, принадлежавших американцам[254]. Реакция Соединенных Штатов была яростной.

В июне в США бежал Педро Луис Диас Ланс, командующий военно-воздушными силами Кубы. Он первым уведомил американцев, что Рауль Кастро хочет набрать испанских коммунистов для работы в армии.[255] Это подлило масла в огонь антикубинских настроений в США едва ли не больше, чем аграрная реформа.