1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Государственным секретарем стал Дин Раск, выпускник британского Оксфорда, доктор права Калифорнийского университета в Беркли. Во время войны он служил в разведке, закончил ее в чине полковника. Работал заместителем госсекретаря в администрации Трумэна, специализировался на восточных делах, его считали одним из инициаторов вовлечения США в Корейскую войну. С 1954 года Раск был президентом Фонда Рокфеллера, ворочавшего миллиардами на самые разные цели по всему миру.

Безусловный политический тяжеловес, Раск сразу согласился, не выдвинув никаких условий. «Никакое другое действие во время переходного периода более четко не указывало на намерение Кеннеди ”быть своим собственным государственным секретарем”, чем выбор Раска»[422], – замечал Кларк Клиффорд.

«Высокий, дородный и почти полностью лысый Раск всегда имел невозмутимый вид, – отмечали Мэй и Зеликов. – В его поведении была заметна как властность, так и некоторая уязвимость. Более опытный, чем почти все за столом заседаний Кабинета, он иногда говорил так, как будто поучал профанов. Но он также выступал как человек, не обладавший большей независимостью, чем другие, или большей близостью к президенту»[423].

Должность помощника президента по национальной безопасности занял Макджордж Банди, выпускник Йеля, участник высадки союзных войск в Нормандии, помощник военного министра, один из руководителей влиятельного Совета по международным делам светила в области международных отношений и госуправления, известный нам как человек, принимавший Фиделя Кастро в Гарвардском университете. Банди был прямой креатурой Дина Ачесона (бывшего при Трумэне госсекретарем): его любимым зятем[424].

На серьезную самостоятельную роль в выработке политики (как, например, Киссинджер в бытность помощником по национальной безопасности при президенте Никсоне) Банди не претендовал. «Из-за заслуживающих уважения качеств Банди – его приверженность идеям, его лояльность президенту, его готовности играть по правилам и его признание главенства государственного секретаря как основного советника президента по вопросам внешней политики – он играл большую роль в формировании нашей внешней политики с минимумом разногласий с Госдепартаментом»[425], – замечал Болл.

Главой Пентагона был назначен Роберт Макнамара, окончивший все тот же Гарвард. Во время войны он служил в ВВС, в Управлении статистического контроля, отслеживая эффективность бомбовых ударов стратегической авиации. Оставив службу в 1946 году в чине подполковника, Макнамара преподавал в Гарвардской школе бизнеса, затем был приглашен в «Форд мотор компани», где стал вице-президентом, а затем и президентом крупнейшей в мире автомобильной компании и одного из основных столпов американского военно-промышленного комплекса. Того самого, против засилья которого предупреждал Эйзенхауэр в своей прощальной речи. Ловетт работал с Макнамарой во время войны и нашел его «блестящим: дисциплинированным, с огромными аналитическими способностями и голодным до фактов»[426].

Макнамара не слыл знатоком внешней и оборонной политики, он предпочитал уединенную жизнь, далекую от политики. Даже жил в Анн-Арборе, а не фешенебельном Гросс Пойнте в Детройте, где обитали все руководители компании «Форд», и, в отличие от них, увлекался не гольфом, а горными лыжами. На слушаниях в Конгрессе при утверждении его кандидатуры Макнамара сознался, что впервые заинтересовался международными делами в 1949 году, прочитав какие-то цитаты Сталина в журнале «Foreign Affairs». Тем не менее Макнамара был искренне убежден, что разбирается в делах обороны лучше профессиональных военных. И при знакомстве с Кеннеди выдвинул условие: он сам назначит себе заместителей. Кеннеди удивился, но согласился[427].

«Хоть и не такой высокий и массивный, как Раск, Макнамара производил впечатление человека большего размера. Долговязый, с подвижными конечностями, похожий на генератор высокой энергии в человеческом обличье, с зачесанными вниз черными волосами, разделенными пробором посередине головы, в очках без оправы, Макнамара физически доминировал в любой группе, где он появлялся»[428], – описывали его Мэй и Зеликов.

Его недоброжелатели, особенно из числа тех самых военных, отмечали его гипертрофированное самомнение. Известный журналист Джеймс Рестон напишет: «У него есть искренность ветхозаветного пророка, но кое-чего ему не хватает, а именно – крупицы сомнений, толики терпимости к человеческим слабостям и некоторого знания истории»[429].

Министр финансов Кларенс Дуглас Диллон был республиканцем, сыном крупного банкира, ставшим не менее крупным банкиром в семейном бизнесе. Гарвард, служба во Вторую мировую на Гуаме и Филиппинах. При Эйзенхауэре был послом во Франции, заместителем госсекретаря. Второй рекомендацией Ловетта на пост министра финансов был Джэк Макклой из банка «Чейз Манхэттен», тоже республиканец. Макклой чуть позже возглавит ЦРУ[430]. Как замечал Артур Шлезингер, «президент любил поручать либералам “консервативные дела”, и наоборот»[431].