1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Компонентом стратегической триады становились в начале 1960-х атомные ракетные подводные лодки. В Советском Союзе в 1962 году было пять таких подлодок проекта 658, на каждой из которых было установлено по три жидкостных ракеты Р13 (4К50) с дальностью действия 600 километров и с надводным стартом. Одна из этих лодок, знаменитая К-19, после аварии в Атлантическом океане находилась в длительном ремонте. Для нанесения удара по США подлодки должны были совершить переход через океан, всплыть у берегов США и после 15–20-минутной подготовки произвести пуск.

У СССР также было 19 дизель-электрических ракетных подводных лодок проекта 629, которые также имели по три ракеты Р13 и по шесть торпед. Они были не такие быстроходные, а для нанесения удара по США им так же надо было преодолевать океан[524]. «Ракет на подводных лодках у нас было в десять раз меньше, чем на вооружении США»[525], – констатировал Черток.

Грибков давал более оптимистические оценки: «По подводным лодкам. Мы имели в тот период 31 пусковую установку ракет морского базирования, из них лишь 15 предназначались для США. По данным нашей разведки, США имели тогда 80 ракет морского базирования»[526].

Вот, собственно, и все, что касается советского стратегического потенциала. Эдвард Люттвак, ведущий американский эксперт в области военно-политической стратегии, напишет, что «с 1955 по 1962 год якобы колоссальная сила Советского Союза, сначала в бомбардировщиках, а затем в “атомных ракетах” на самом деле состояла из небольшого числа бомбардировщиков и буквально горстки межконтинентальных баллистических ракет. Тщательно продуманные речи и поразительные образы советских достижений в исследовании космоса систематически использовались для того, чтобы возвеличить ядерные возможности СССР»[527]. Известный историк «холодной войны» Джон Гэддис называл это «потемкинской стратегией» Хрущева, который всячески блефовал, создавая ощущение если не советского превосходства, то паритета[528].

Знали ли тогда в Вашингтоне о состоянии ракетно-ядерного потенциала? Да, знали. И не только в результате полетов U-2. Очень ценным источником информации оказался Пеньковский.

История с предательством Пеньковского вызывает до сих пор серьезные споры. Разбор ее деталей не входит в замысел этой книги. Нам интересно в первую очередь, что Пеньковский сообщал Соединенным Штатам о советских военных возможностях, насколько его информация была достоверной и какова была его роль в событиях Карибского кризиса?

Олег Владимирович Пеньковский – кадровый артиллерист. Окончил военное училище. В 1939 году в двадцатилетнем возрасте участвовал в походе советских войск в Польшу и в «зимней войне» с Финляндией. В первые два года войны Пеньковский занимался комсомольской и пропагандистской работой в Московском военном округе, но затем отправился на фронт, где командовал батальоном истребительно-противотанкового артиллерийского полка, затем – полком 8-й гвардейской истребительно-противотанковой бригады 1-го Украинского фронта. На фронте был дважды ранен. В 1944 году стал адъютантом командующего артиллерией фронта Сергея Сергеевича Варенцова. Именно он был главным покровителем Пеньковского в послевоенные годы. Грудь в наградах: орден Александра Невского, два ордена Красного Знамени, орден Отечественной войны первой степени, орден Красной Звезды.

После войны Пеньковский учился в Военной академии имени Фрунзе, в 30 лет получил звание полковника. Затем вновь учеба – в Военно-дипломатической академии, главной кузнице кадров ГРУ. Был распределен в ближневосточное управление военной разведки. В 1955–1956 годах – старший помощник военного атташе в Турции и одновременно – резидент ГРУ в этой натовской стране. Однако вылетел с этой должности с треском – то ли за спекуляцию ювелиркой, то ли за несанкционированные контакты с западными разведками.

Из ГРУ его уволили, находился в распоряжении Управления кадров Минобороны. Серова потом обвинят в том, что он содействовал восстановлению Пеньковского на работу в ГРУ.

В 1958–1959 годах Пеньковский продолжил учиться – на Высших инженерно-артиллерийских курсах Военной академии ракетных войск стратегического назначения. И вскоре – по рекомендации Варенцова – стал там начальником курса. А с 1960 года работал «под прикрытием» в качестве заместителя начальника управления внешних сношений в Государственном комитете по делам науки и техники СССР. В круг его обязанностей входила организация международных научных обменов, выезд делегаций ученых, научно-техническая разведка. Контакты с иностранцами были просто частью его работы.